— Ох, милый, — сказала она с ухмылкой и попятилась. — Давай не будем ранить твои чувства.

Я усмехнулся, и Алли зашагала вниз по склону.

— Между вами что-то изменилось, — заметила Кэролайн, намазывая ноги солнцезащитным кремом. — Она стала… легче. И я не о том, что она постройнела или сбросила вес…

— Я понял.

Я наблюдал, как Алли подошла к Мелоди и принялась заплетать ее светлые кудри.

— Эта травма подкосила ее и физически, и морально, но она по чуть-чуть приходит в себя. Она справится.

— И она улыбается, — Кэролайн сбрызнула руки лосьоном. — Думаю, это все благодаря тебе.

— Я не против быть причиной. — Алли что-то сказала Джун, и она рассмеялась. Я улыбнулся. — Но она и сама проделала огромную работу.

— Ты всегда был в нее влюблен или это случилось недавно?

Я посмотрел Кэролайн прямо в глаза.

— Да ладно! Слон в посудной лавке и то поизящнее тебя будет, — сказала она, протягивая мне солнцезащитный крем, но я покачал головой, так как уже намазался. — Я не осуждаю, просто любопытно.

— Всегда, — ответил я.

Алли доплела косу Мелоди.

— Только на второе лето до меня дошло, что это за чувство, но влюбился я в первый же день. Алли держалась за борт самой древней в мире гребной лодки, задрала подбородок и потребовала сперва доставить в безопасное место Еву, хотя у нее самой шла кровь. Она спросила, есть ли у меня братья и сестры, и сказала, что для нее нет ничего важнее сестер. И я пропал, сам того не подозревая…

Кэролайн наклонила голову. Взгляд ее мячиком метался между мной и Алли.

— Это… бесит, но знакомо. И достойно восхищения.

— Потому что ты твердо решила, что она тебе не понравится?

Я снял панаму, положил ее к панаме Алли и начал разуваться.

— Знаю, она не такая, как ее сестра, — сказала Кэролайн, поджав губы. — И все же есть в ней — во всех их семье — что-то такое… я так и чувствую тревожные звоночки. Они всегда использовали деньги и влияние, чтобы добиться успеха. И плевать на любого, кто попадется им на пути.

— Потому что ее мать выгнала из балетного класса твою лучшую подругу? — спросил я, складывая кроссовки и носки на плед. — Да, я в курсе. Довольно хреново, что у тебя была возможность заниматься балетом, а Джунипер ты не пускаешь.

— В том числе поэтому и не пускаю, — отозвалась Кэролайн. — Я занималась всего два года, и девчонки там были просто ужас. И учителя ужасные. Ты и сам слышал Алли: их стандарты совершенства недостижимы. Вечно живешь с ощущением, что никогда до них не дотянешься. Думаешь, я не заметила, какие у Алли под глазами круги?

На это мне нечего было возразить.

— И все же ты считаешь ее достойной восхищения, а значит, к чему-то мы да пришли.

Кэролайн закатила глаза:

— Я считаю, достойно восхищения то, как она тогда поступила. Но сестры Руссо всегда друг за друга горой, так что я не удивлена. — Сестра наморщила лоб. — Все равно я беспокоюсь, что она разобьет тебе сердце, когда уйдет, как и в тот раз.

— Все было совсем не так.

Я снял рубашку и встал, глядя на Алли. Гэвин указал ей на тарзанку, но она покачала головой.

— Это все происходило при мне, — возразила Кэролайн, вытягивая ноги на пледе. — Я не знала, почему ты был подавлен и молчалив перед отъездом на сборы, но теперь все встало на свои места. Помню, каким ты выглядел опустошенным, — на тебе лица не было. Ты не хотел разговаривать со мной, да вообще ни с кем. Гэвин велел мне отстать от тебя. — Тут ее тон стал резче. — Так что не говори мне, что она не разбивала тебе сердце. Я все видела собственными глазами.

Я повернулся к сестре:

— Ты видела свою правду. Моя правда другая. Это я ее бросил. Я ее ранил. Черт, она попала в больницу, ее ждали месяцы реабилитации. У нее умерла сестра, а я к ней не пришел. Она очнулась, а меня не было рядом. Я повел себя как придурок и сам себе разбил сердце. Не Алли.

— Ты бы так не поступил. — Глаза Кэролайн расширились от ужаса. Она смотрела на меня так, словно впервые видела. — Ты же спасаешь людей, Хадсон. Ты не способен никого бросить.

— И тем не менее.

Знай Кэролайн, что я постоянно ей лгу, она бы смотрела по-другому. Прямо сейчас я был героем по версии Джунипер, но, если бы Кэролайн узнала всю правду, для нее я превратился бы в негодяя. Я присел на корточки и заглянул ей в глаза:

— Правда бывает разной — зависит от того, кто рассказывает. А в сложных ситуациях бесчисленное множество вариаций. Но раз уж мы говорим о том лете, как ни крути, подлецом оказался я. И мне самому не хватило сил удержать ее.

В озере позади меня раздался всплеск. Дети скандировали имя Гэвина.