Шрифт:
— Они настоящие?
Мадлен ответила из кухни:
— Настоящие, но засушенные. Срезала их у пруда — тогда были розовыми. Высыхая, блекнут, но держатся месяцами.
— Красиво, — сказала Ким, уже теряя интерес.
Кайл смотрел на каминную полку. Рядом с гортензиями висела фотография дома в том запущенном виде, в каком Дэйв и Мадлен его купили.
— Кажется, ты задумался, — заметил Гурни.
— Фото наверху напомнило… я кое-что принёс тебе. В машине. Сейчас вернусь.
Он вышел через широко распахнутые французские двери, впускавшие мягкое тепло бабьего лета.
Джерри Миркл, с лёгкой тенью веселья на лице, наклонилась и отрезала себе тонкий ломтик ирландского чеддера.
Ким откинулась на спинку, держа стакан сидра перед подбородком обеими руками, всматриваясь в лицо Гурни:
— Ты совсем не изменился. Ни на йоту.
А ты — да, подумал он, промолчав.
— Расследование убийств, должно быть, твой эликсир молодости.
Он снова промолчал.
— После того, что случилось на Блэкморе, и той жути, как это освещают, я ожидала увидеть в тебе злость, напряжение — что-то такое. Но ничего не вижу, — в её голосе прозвучала просьба объяснить это. Даже если бы у него были объяснения, он бы их не дал. Он лишь пожал плечами и неопределённо улыбнулся.
Неловкую паузу прервал вернувшийся Кайл. Улыбаясь, он протянул Гурни плоскую коробку в подарочной обёртке:
— Это тебе.
Гурни удивился — и чуть растерялся:
— Спасибо.
— Перед тем как мама переехала, она перебирала старые вещи и сказала мне забрать, что хочу. Я наткнулся на две старые фотографии. Они классно смотрятся рядом.
Развернув бумагу, Гурни нашёл двойную рамку-книжку. Слева — его отец, поразительно молодой и улыбающийся, с малышом на плечах, тоже улыбающимся. Потребовалась пара секунд, чтобы понять: малыш — он сам.
— Кажется, твоя мама дарила это маме давным-давно, — сказал Кайл, — ещё до развода.
Взгляд Гурни переместился направо. Там был он сам — лет двадцати пяти — и маленький мальчик у него на плечах. Мальчик — Кайл.
— Давно я их не видел, — сказал он, чувствуя, как в груди шевелится нечто необъяснимое. — Думаю… можно поставить это прямо здесь.
Он встал и водрузил рамку на каминную полку, слегка развернув, чтобы избежать бликов окна.
— Спасибо, — повторил он, не находя других слов. Открыто выражать чувства, особенно сильные, ему никогда не удавалось.
— Пора за индейку!
Весёлое объявление Мадлен с кухни разметало странное настроение от фотографий, и все дружно направились к столу.
49.
— Хочу побольше узнать про альпак, — сказала Джерри Миркл, когда Мадлен подала ей тарелку с клюквенным соусом.
— Самое главное в них — то, что словами не ухватишь. Их взгляд. Словно изучают тебя, но доброжелательно. Не дождусь, когда они появятся.
— Уже придумала имена?
— Хочу увидеть их сначала — подобрать имена под характеры.
Джерри взглянула на Ким:
— У тебя есть любимые питомцы?
Ким сморщила нос, будто её спросили, любит ли она неприятные запахи:
— Не самые любимые. В детстве у моего отца была игуана. Жуть.
Она слегка передёрнула плечами, подтверждая сказанное.
— И пушистых друзей нет?
— Расследовательская журналистика не оставляет времени на собачьи прогулки.
— Похоже, такая работа может занять всю жизнь.
— Только если любишь её.
— Любишь?
— Конечно.
— Что в этом лучше всего?
— Срывать маску с мерзавца, строящего из себя приличного.
Кайл впервые вмешался:
— Разоблачать плохих — это ведь и твоя работа, папа, только под другим углом, да?
Гурни резал индейку у себя на тарелке и продолжал резать, отвечая:
— И с другой отправной точкой. Расследовательская журналистика — поправь, если не так, Ким, — обычно стартует с дымка и ищет огонь, если он есть, чтобы вынести на публику. Убийство — вместо дымка начинается с трупа, и цель — собрать достаточно улик для ареста виновного.
Ким улыбнулась и отложила вилку:
— Разве мы оба не идём к истине?
— Да, но по совершенно разным причинам.
— Думаю, важна истина. Почему мы её ищем — вопрос вторичный.
Гурни понял, что спор испортит праздничное настроение, и лучше его пресечь:
— Хорошее замечание, Ким. Передашь соль?
— Кстати о расследованиях, — сказал Кайл, наклоняясь к Гурни, — то, как эти идиоты из RAM проходились по тебе, — за гранью. Балансировали на грани клеветы. Хотелось, чтобы перескочили — подали бы в суд.