Шрифт:
— А что, такое может произойти? — удивляюсь и тут же с улыбкой выдвигаю предположение: — Что это за работа такая, что не отпускает ни днем, ни ночью, ни в новогодние праздники?
— Наша служба и опасна, и трудна… — пропевает знакомые слова Стас.
— Да ладно? Я думала, что ты маньяк какой, а, оказывается, сижу рядом с полицейским!
— Эй, не обижай добряка-полисмена! А маньячу я в свободное от работы время!
— И когда оно настанет?
— Тебе решать. — Стас с улыбкой смотрит на меня, а мне вопреки сказанному становится рядом с ним так спокойно.
Смутившись собственной реакции, прошу:
— Расскажи еще что-нибудь о себе.
Стас барабанит по рулю, думает.
***
— Мне тридцать пять, курю, пью, в сомнительных компаниях замечен не был, а если и был, то не привлекался. — Стас трет бровь. — А еще я люблю пироги, особенно с огурцами солеными…
— А что там на личном? — подкалываю.
— По словам коллег — безобразно холост. По отзывам бывших — трахаль-террорист. В общем, свободен как ветер в поле.
Фыркаю на этот самопиар:
— Ну кто так о себе говорит?
— Ну а что тебе интересно? Может, подашь пример несчастному, как надо себя рекламировать? — И этот нахал мне подмигивает. Принимаю вызов.
— Что ж… мне тридцать три, мужа нет, детей тоже… Черт! Следующим пунктом была работа, а я так хотела отдохнуть от нее!
Мы оба начинаем хохотать, потому что у меня получается ничуть не лучше.
Смеюсь до слез, и напряжение, державшее в клещах меня все эти недели, будто уходит вместе со смехом.
Успокаиваемся только тогда, когда первый салютный залп раскрашивает панораму неба диковинными цветами.
— С Новым годом, Элина.
— С Новым годом, Стас.
Выходит у нас одновременно.
Смотрим друг на друга.
Воздух между нами вдруг густеет, а в моей груди отчетливо барабанит сердце.
Стас не сводит с меня глаз, вгоняя в краску.
Блики салюта раскрашивают его лицо разноцветными пятнами.
Я перевожу взгляд на губы.
— Знаешь, в Америке есть такая традиция под бой курантов…
Не успеваю договорить, потому что в ту же секунду Стас тянется ко мне и целует.
Прикосновение губ… мой вдох.
Глаза в глаза.
И мы оба срываемся в это безумие.
Целуемся голодно, жадно. Несколько раз стукаемся зубами.
Жар неконтролируемо спускается с лица ниже, охватывает грудь, а потом концентрируется внизу живота.
Стас посасывает мой язык, а мне уже хочется стащить с себя одежду.
В секунду кровь разогрелась до ста градусов и теперь кипит.
Схожу с ума.
Стас оставляет губы в покое, хаотично целует в щеки, глаза, подбородок.
Отрывается от меня.
В его глазах пожар.
Шумно дышим, у меня между ног всё пылает. Белье хоть выжимай.
Один поцелуй превратил меня в нимфоманку.
Я хочу его.
Прямо сейчас, в этой машине…
Глава 5
Радостные крики развеивают наше общее помутнение.
Мы в машине, почти у самой елки.
А я только что чуть не попросила меня прямо здесь и сейчас трахнуть.
Впору было загадывать желание: «Дорогой Дедушка Мороз, весь год я была очень плохой девочкой. Пожалуйста, подари мне много грязного секса…»
«Дед Мороз» напротив поедает меня глазами.
Я не знаю, что со мной, но, если он не предложит сейчас что-нибудь... что-нибудь такое же крышесносное, вдали от любопытных глаз, я буду хныкать, как маленькая девочка.
— Если я приглашу тебя к себе — это будет выглядеть слишком поспешно? — шепчет мне в губы.
А у самого глаза шалые.
Снова угадал.
Без моих подсказок и намеков.
И мне нравится эта его прозорливость.
— Ты прав, слишком поспешно… — делаю паузу, наблюдая за его выражением лица.
Ни разочарования, ни кислой мины, только внимательное ожидание.
Сдаюсь и со смешком продолжаю:
— Для Элины, да. Но Мадлен уже извелась вся, ведь ты ни разу даже не подержался за ее коленки. А часики-то тикают, или ты возьмешь меня на всю ночь?
Провоцирую.
И сама же балдею от своей смелости, но разве большие девочки должны ждать?