Если честно, то никакого желания отрываться вторую ночь подряд уже нет. Прошлую бы пережить.

Обезболивающее к вечеру перестает блокировать боль, и рука ноет.

Осторожно шевелю ей и облегченно выдыхаю.

Папа меня успокоил, что мобильность конечности сохранилась, значит, можно исключить и разрыв связок. Максимум растяжение.

Открываю наш чат с девочками.

О своем самоотводе не тороплюсь писать первой.

Стася что-то печатает. И я догадываюсь, что.

«Девочки, всем привет! Голова просто разрывается от боли. Сегодня без меня! Всем отличного Нового года!»

Через десять минут на телефон сыпятся уведомления от группы «Чики-чикули».

Девчонки срочно придумывают отмазы.

Хотя неделю назад все железно шли на наш новогодний междусобойчик.

Ну, о чем я говорила? Ресторан отменяется.

Хмыкаю и иду ставить чайник.

Падает смс о зачислении средств.

Стася в своем репертуаре — возвращает всем предоплату за рестик. Из своего кармана.

В этом она вся. Импульсивная, взрывная, с чудинкой и при этом справедливая до ужаса.

Первые разы я возвращала деньги ей обратно, и Стася натурально обижалась.

Не показушно дула губы, а рыдала в трубку, что не хочет казаться дрянью из-за своего истеричного настроения.

Пришлось смириться с ее сумасбродством.

Перевожу эти пять тысяч в фонд хвостатых.

Пусть и братьям нашим меньшим в приюте будет чуточку полегче. И моя совесть чиста.

Ближе к одиннадцати одиночество и желанная тишина начинают тяготить.

Перспектива провести Новогоднюю ночь в компании телека и одеяла уже не кажется такой впечатляющей.

Решаю все-таки напроситься к родителям в гости, но вместо телефона машинально хватаю пачку сигарет.

Пусто.

Вспоминаю, когда и с кем курила последнюю сигарету.

Щеки опаляет жаром.

Вчера всю дорогу домой таксист поглядывал на меня через зеркало заднего вида. А на подъезде к дому вдруг сказал, что денег не возьмет. И очень красноречиво посмотрел так.

Я выскочила из машины как ошпаренная, даже не успев указать идиоту, что у меня оплата картой, и деньги за поездку уже списаны.

Выходит, не так уж ошибся в своих мыслях на мой счет тот чудик. Я реально нарядилась шлюхой, и он меня за нее и принял.

Стас. Так он вчера представился. Станислав, значит.

Вспоминаю о клочке бумаги в кармане шубки.

Развернув комок, не сдерживаю смешок.

Номер телефона Стас оставил весьма оригинально. На обратной стороне своего выписного эпикриза.

Так-так. Что тут у нас?

***

Мартынов Станислав Михайлович, 35 лет, открытая рана головы, параорбитальная гематома, ушиб мягких тканей…

Ну хоть обошлось без отбитых мозгов.

Вспоминаю его взгляд — внимательный, горящий. И самой становится вмиг жарко. Сердечный ритм ускоряется.

Авантюры не мой конек.

Я люблю долгосрочное планирование. Любое отхождение от планов меня сильно выбивает из колеи.

Но отчего-то сейчас я решаюсь отступить своих правил.

Пока не передумала, быстро набираю номер. На третьем гудке в трубке слышу хриплое:

— Мартынов. Слушаю.

И я вдруг робею.

Это дурацкая идея. Зачем я ему звоню?

Кусаю губы в приступе самобичевания и уже собираюсь рассоединиться, когда на том конце провода «оживают»:

— Дай угадаю. Вчерашний травмпункт, сигарета…

Пораженно застываю, размышляя, что ответить.

— Так я оказался прав? — Стас издает тихий смешок.

Сглотнув, все же решаю продолжить диалог.

— Привет, это Элина. Ты абсолютно прав…

— Э-ли-на. — Стас перекатывает мое имя, растягивая все гласные. Будто пробует его на вкус. — У тебя красивое имя, Элина. А какой рабочий псевдоним?

По голосу слышу, что он надо мной потешается. Всё-таки адекват, а не отморозок. Азарт захватил меня. Принимаю вызов и смело парирую:

— Для клиентов я Мадлен, но тебе не светит.

— Почему же? Во сне ты мне какие только услуги не оказывала… и в каких только позах…

Невольно краснею, а потом понимаю.

— Так я тебя разбудила? Черт, прости, пожалуйста, — чертыхаюсь и извиняюсь вполне искренне, потому что сон — это святое.

— Да норм всё, не переживай. Последние недели декабря выдались жаркими — не спал толком. Сейчас добираю, пользуясь моментом.