«Странно, – подумал Арсений, почёсывая трехдневную щетину под шарфом. – Странно, что никому и в голову не пришло, что “адская машинка” в дымоходе могла предназначаться вовсе и не банкиру, а его соседу…»

– Это хозяин? – кивнул на портрет капитан Точилин.

Горничная снова присела в полупоклоне.

– Так точно. Фердинанд Фёдорович Жужелица, генерал-полковник. Скончался позавчера. Ещё не подписала…

– Позавчера… – эхом повторил, будто подтвердил для себя, капитан Точилин. И как бы между прочим поинтересовался: – Скажите, а Фердинанд Фёдорович? Его, часом, не взрывом? – кивнул он на разрушенную топку голландки.

– Никак нет! – живо запротестовала горничная. – У него склероз был.

– Забыл, как дышать, что ли? – буркнул Ильич.

Арсений посмотрел на него укоризненно.

– Рассеянный склероз, – поправилась горничная, также посмотрев на Ильича с чопорной строгостью. – Он не вставал с кресла, поэтому и не смог увернуться.

– От кирпичей? – осторожно уточнил Арсений. Похоже, что связь с взрывом таки просматривалась, но не прямая.

– Никак нет, – по-прежнему твёрдо стояла на своём горничная, но добавила не так уверенно, вполголоса, будто для самой себя. – Наверное, от чемодана.

Арсений удивлённо вскинул бровью.

– От какого чемодана?

– А вы разве его не видели? – с тревожным недоверием и надеждой переспросила горничная – типичная «барышня» неопределённого возраста и намерений.

Переглянувшись с Ильичём, Арсений уверенно покачал головой.

– А как это могло случиться? Что чемоданом? Куда это он с рассеянным склерозом и чемоданом собирался?..

– Никуда не собирался, – потупила бегающие глазки «барышня». – Хоть это, конечно, и страшная трагедия, но случилось всё довольно обыкновенно. Фердинанд Фёдорович сидели, чемодан упали, они испугались, вскочили бежать, но поскольку у них рассеянный склероз. – Она протёрла сухие глазки платком и, деловито высморкавшись, заключила: – Пока вскочили бежать, уже и инфаркт.

– Действительно, страшно глупо, – хмыкнул Арсений, разглядывая печь на предмет её связи вообще с чемоданами. – Я хотел сказать, глупо и страшно, – поправился он. – Но с его сердцем и рассеянным склерозом и впрямь, пока убежишь куда, тут и удар хватит…

– Откуда ты его знаешь? – шёпотом спросила из-за плеча реглана Анна. – Этого… Габсбурга?

– Фердинанда? Вообще не знаю, – также шёпотом отозвался Арсений, продолжая кивать горничной с сочувственной гримасой.

– А как же: «С его слабым сердцем»?

Вместо ответа капитан передал ей через плечо газету, ту самую, что ст. лейтенант Кононов нашёл у майора Овен-Быковского за пазухой:

– Статья: «Памяти боевого товарища». Кстати, мы забыли представиться? – окликнул он горничную, явно собиравшуюся вернуться к своим обязанностям: натиранию паркета мастикой или чистке фамильного серебра. Как будто в компании незнакомцев, вышедших из стены, не было ничего особенного.

– В этом нет необходимости, – равнодушно отозвалась «барышня». – Я всё равно путаюсь в этих ваших аббревиатурах. Вы ещё хоть поздоровались, а то начинают сразу, как на захвате…

– Вы запомнили текст о привилегированных акциях? – всё ещё терпеливо в третий раз переспросил администратор.

– Нет, вы только представьте себе, – с искренним возмущением ответствовала несвоевременная старлетка, – у неё прямо на дефиле бюстье лопнул, а там такой силикон, будто она его вантузом накачивала. Она – «ах», остальные – «ох»…

– Вы о чём? – всё ещё терпеливо, но уже расслабляя узел штатного фирменного галстука, спросил администратор.

– Так её, конечно, сразу определили на смартфоны. А у меня на размер больше и безо всякого силикона, вот! – И старлетка попыталась расстегнуть блузку.

Видавший виды администратор только и сказал:

– Не надо, макет как раз будет закрывать ваш размер. Ну, повторите: «Привилегированных».

– При… ви… леги… – А по-другому никак нельзя? Нет, вы не подумайте, я всё равно смогу, а смысл?

– Вообще-то это не наша забота, – ощутимо теряя терпение, сказал администратор. – Но, если вас это так волнует, можно уточнить. Вот, в проспекте фирмы указано, что эмиссия привилегированных акций производилась малыми пакетами, с тринадцатого по двадцатый год. И на них теперь приходится…

– А вот и запутались! – обрадовалась блондинка так, что милые глазки заблестели безо всякого глицерина. – Двадцатый ещё когда, так что и слово учить не надо!

Администратор трижды вздохнул, успокаиваясь, и сказал почти что ровным тоном:

– Тысяча девятьсот двадцатый. Так что давайте, чётко: «Привилегированные»…

– Стоять! Не двигаться! – рыкнул из тьмы подземелья чей-то голос, до неправдоподобия свирепый.