Ему. Но не молодой жене с московскими перспективами, так внезапно потускневшими. Ушла молодка в перспективу. И к кому? Как в анекдоте, к соседу.

Но это потом выяснилось, когда бывший политрук и товарищ, а теперь, со всех сторон, господин Варге, стал соседом всё так же, по-прежнему, «товарища» Савченко. Только ведь нынешний «товарищ» – не чета прошлому. Если прошлый товарищ в господа не выбился, то это нечто кафкианское, а то и таракан музейный, приклеенный к изнанке жизни, как к новым обоям на старой стене. Что в случае товарища Савченко оказалось особенно наглядно. Поскольку в Кривоконюшенный переулок Генрих (теперь можно) Иоаннович (теперь – пожалуйста) въехал с другой стороны. Парадной. С того фасада гигантского дома № 2/13/9/20, что обращён к огням проспекта, – а Михал Михалыч как оставался с его (дома) изнаночной стороны, которая за последние десятилетия из резерва московского горкома вовсе в трущобы выродилась, так и остался. Теряя постепенно этажи и метражи, мебель и здоровье, стыдливость и брезгливость. Тогда как с парадной стороны – эвон, каков прогресс! Апартаменты в два и более этажа, а коли мало, то и пентхаус с бассейном, окна оранжерейные, частные лифты, огни рекламы, будто там антиподы какие живут…

– И ведь жена, сучка блудливая, – вздыхал Михалыч, – знала, что он где-то тут, со своим комсомольским запалом и задором прозябает, но не поинтересовалась. Ни то что сама – охранника своего не подослала в облупленную дверь постучаться: жив ли? Курицы в чёрном трупном пакете не подбросила…

Так что переезд судьбоносного обидчика по тому же адресу 2/13/9/20, где прозябал Михаил Михайлович, никакого злорадства у него не вызвал. А вот долгой, как подлунный волчий вой, злобы, – хоть отбавляй.

– «Но есть и божий суд, наперсники разврата! Он ждёт…» – закончил декламацию признательных показаний Михаил Михайлович, и протянул обе руки на предмет нацепить наручники. – Всё равно теперь сыщете, а мне бежать куда? И так «На дне», прямо по Горькому.

И поведал обыденную историю о том, как срывал поначалу душу на гастрономе ненавистного владельца и с ненавистным названием, растрачивая предпоследние копейки. А потом приобрёл на последние у бригадира «чёрных копателей», у вот этого, который морду воротит, вполне исправную, только приклад надколот, снайперку СВТ и дюжину патронов. Как присмотрел подходящую лёжку на чердаке соседнего дома…

Смахнул слезу на бороду Собачий пастух, душа тонкая, театральная; завыли, заскулили его собаки, души непосредственные, сочувственные…

Лобов, патологоанатом судебной экспертизы Центрального района, к проблемам текущей эволюции в силу профессии относился поверхностно, поскольку тем только и занимался, что констатировал над всякой вскрытой грудной клеткой: «Ничто не ново под Луной». По той же причине в современных нам пищевых цепях он не тянул даже на постыдную роль некрофага. Тогда, как жирный кот Лобова по имени Прохор, обитавший тут же в резекторской… Поговаривали, что иногда доктор подолгу держит родственников, пришедших в морг на опознание, перед закрытыми дверями, бьёт в них пяткой и разговаривает о самых возмутительных пустяках дурным голосом, чтобы не слышны были из-за дверей рык, чавканье и плотоядное урчание.

– Что по поводу вашего «монтёра»? – недовольно переспросил Лобов в телефонную трубку и, поставив чашку с жизнеутверждающей жидкостью на вскрытую грудную клетку неизвестного «№ 13 от 17.10.», обернулся. В углу, у кафельной стены, его пугающе раскормленный угрюмо-чёрный Прохор с совершенно собачьим энтузиазмом жадно смотрел на тазобедренный сустав упомянутого «монтёра».

«Электромонтёр». Так, со слов сумасшедшей старухи террористки, прозвали вчерашнюю находку в дренажном колодце под домом Шатурова. По версии старушки, это был пропавший в далёком 1972 году работник «Мосэнерго» Николай Тесляренко, который якобы пришёл в том злосчастном году в тот злосчастный дом что-то там такое зловредное ремонтировать… И пропал. И вернулся только теперь, и в таком вот неприглядном виде. Версия эта подтверждалось и нарядом, выписанным на имя электрика этого самого, II разряда, и чудом сохранившимся в архивах «Мосэнерго», а также неподвластными времени хлопчатобумажными штанами, бывшими на тазобедренном суставе Николая Тесляренко, и справленными, как показала экспертиза, в 1971 году в женской колонии 68894-66 им. К. Цеткин. Оставалось только выдать беднягу Тесляренко – что там от него останется после сорока пяти лет забвения – родственникам, уже едущим откуда-то с Украины. И забыть.

«Нет же… – наморщил все семь складок на лбу Лобов. – Подай им развёрнутое заключение…»

– А что там разворачивать? – буркнул он вслух в телефонную трубку. – Ахнуло нашего Колю по башке так, будто он паровой пресс ремонтировал и заглянул под него посмотреть, как включатель сработает. А тот, вишь, и сработал. – Эксперт погрозил Прохору мосластым кулаком. – И отменно, скажу я вам, сработал, – покачав головой, продолжил Лобов. – Не отбрось Тесляренко ударом на задницу, вы б его и по сей день искали бы. Почему, почему… – скривился он на мембранное кваканье трубки. – Да потому, что не обратили бы внимания на горстку пыли. Да, удар сверху вниз. Да, черепно-лицевая травма, – покивал, соглашаясь с невидимым собеседником, эксперт.

Какое-то время он прислушивался к искажённому древним аппаратом голосу и прихлёбывал головокружительную смесь из чашки. Но когда оптимизм на том конце провода показался чрезмерным, угомонил абонента:

– Но всё-таки я не думаю, что это криминал. Почему, почему, – снова ворчливо повторил он, отставляя кружку на грудную клетку несчастливца «№ 13 от 17-го». – Потому, что удар не по касательной. Это не есть: «Нанесение тяжких телесных повреждений»… А что есть?

Лобов опять взял кружку и отпил то, что незаслуженно называлось кофе:

– Что-то вроде «обухом по голове». – Глянув поверх кружки на предмет обсуждения, он грозно свёл брови и шикнул: – Прохор!

Прохор не ответил ввиду чрезвычайной занятости. Несмотря на грузную свою комплекцию, он уже умудрился наполовину втиснуться в дыру пожелтелого черепа, и теперь тот катался по кафельному полу на уцелевшей затылочной части, перебирая задними кошачьими лапами.

– Ну, это как будто на него сверху упал, скажем, замковый мост? – предположил Лобов, но и сам, понимая, что предположение его звучит как-то уж слишком фантастично, поморщился. – Да откуда я знаю, что именно на него упало? Я же место происшествия не обследовал. Что-то тяжёлое и наверняка железное, например…