— Софи, мне нужно, чтобы ты пропылесосила и помыла полы, — она едва поднимает глаза от протирания столешниц, ее движения суетливы, а голос резкий. — Робертсоны, включая Коула, придут сегодня на ужин.

Я замираю.

Робертсоны.

Горло сжимается, подкатывает тошнота.

— Робертсоны?

Она вздыхает, уже раздраженная моей реакцией.

— Перестань себя жалеть. Ты и этот парень можете сдержаться и вести себя цивилизованно. Его родители – наши друзья.

Этот парень.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки, достаточно сильно, чтобы почувствовать вкус крови.

Мой первый парень. Мой единственный парень.

Тот, кто разбил мне сердце.

Тот, кто давил на меня, кто не принимал отказа. Тот, кто никогда не считал свои поступки неправильными.

Я была молода. Наивна. Воспитана быть послушной.

И я подчинялась.

Мои родители не знают всего. Они знают, что он изменял мне, что он оставил меня разбитой и опустошенной. Но им все равно, они не хотят избавить меня от него.

Скрежеща зубами, я беру пылесос и включаю его, гул заглушает вихрь мыслей, терзающих мой мозг. Я сосредотачиваюсь на ритме, на линиях, которые вывожу на ковре. На чем угодно, чтобы не погрузиться слишком глубоко в воспоминания.

В конце концов, моя сестра Белла входит в комнату, потягивается и протирает глаза от сна. Я не упускаю из виду, что ее не подняли с постели, как меня. Что ей позволили отдохнуть.

— Привет, сестренка, — говорю я, улыбаясь через силу. — Хочешь помочь?

Она фыркает.

— Да, да. Уборка в воскресенье. Моя мечта сбылась.

Я закатываю глаза.

— Мама в плохом настроении.

Она стонет.

— О, отлично.

Но когда она входит в кухню, я слышу, как наша мать смеется.

Смеется.

Белла всегда умудряется ее рассмешить. Это ее суперсила.

Это осознание приносит больше боли, чем должно.

Я переключаюсь на мытье полов, таща за собой ведро, пока не натираю их до блеска. Ничего другого не подойдет для моей матери перфекционистки.

Она порхает по основному этажу дома, взбивая подушки и переставляя вещи, которые не нужно переставлять, отчаянно пытаясь поддерживать иллюзию, что мы – идеальная семья в идеальном доме, устраивающая идеальные ужины.

Ложь.

Я убеждена, что она сама в это верит, обманывая себя так же, как убеждает мир. Ведь если это не транслируется в социальных сетях, то произошло ли оно вообще?

Моя мать – королева представлений.

Вечная выпендрежница... даже когда все ложь.

Софи

Мы готовимся к ужину, а мама суетится вокруг нас, проверяя наш внешний вид. Клянусь, она решила свести нас с ума. Ее руки порхают над нами, приглаживая торчащие волосы и поправляя одежду, пока вздохи неодобрения не прекращаются. Беллс и я убегаем в ее комнату, закрывая за собой дверь, как будто ограждаемся от зоны боевых действий.

Беллс владеет кистью для макияжа как художник, нанося пудру на мое лицо мягкими, легкими движениями. Мы больше не проводим много времени вместе. Ее мир – это суета школы, друзей и всех тех подростковых драм, которые поглощают пятнадцатилетних. Я понимаю. В ее возрасте я была такой же. Но сегодня она здесь, со мной, и я позволяю себе насладиться этим – позволяю теплу сестринской любви проникнуть в мои кости.

Внутри я – клубок тревоги. Челюсть болит от того, что я слишком сильно ее сжимаю, а живот скручивается в узлы. Я не хочу его видеть, после того, как так долго удавалось его избегать. Последние полтора года я уклонялась от этих ужинов, ускользая до его прихода, но сегодня у меня нет оправданий. Поэтому я надеваю доспехи, глубоко вдыхаю, выпрямляю плечи и готовлюсь к удару. Жалобы меня не спасут.

— Ты в порядке? — спрашивает Белла, наклоняя голову и хмуря брови от беспокойства.

— Все будет хорошо, — ложь легко и непринужденно срывается с моего языка. — Я просто очень не хочу видеть Коула.

Белла не знает всех подробностей, я избавила ее от самых страшных. Она еще так молода и наивна. Нет нужды заранее отвращать ее от человечества. Но она знает достаточно, чтобы выразить сочувствие.

— Мне жаль. Если бы я могла тебя прикрыть, я бы это сделала, но, думаю, из этой ситуации нет выхода.

Я протягиваю руку и быстро сжимаю ее руку. Она почти всегда милая. За исключением тех случаев, когда крадет мою одежду.

— Как дела у твоего парня? — спрашиваю я, толкая ее локтем. Пора сменить тему.