— Старая новость. Мы расстались, — она машет рукой, но ее улыбка быстро возвращается. — Но ничего, я уже пережила. Появился новый парень по имени Дакота, он ТАКОЙ МИЛЫЙ.

Я смеюсь, и часть напряжения спадает с моих плеч. О, быть бы снова пятнадцатилетней и такой невинной.

— Ооо, буду ждать подробностей!

— Конечно. Кстати, можно одолжить что-нибудь милое для похода в торговый центр в эти выходные? Он, возможно, пойдет со мной! — она улыбается своей самой невинной улыбкой. Она знает, что я не могу отказать, когда она вежливо просит.

— Ладно, но только верни! Клянусь, твой шкаф – черная дыра.

Звенит дверной звонок, и мое тело мгновенно напрягается от этого звука. Я слышу шепот голосов, натянутые любезности, которыми обмениваются, как деньгами. Их дружба такая фальшивая, все это спектакль. Неоплачиваемые актеры на сцене жизни. Деликатный баланс вежливого соперничества, каждая семья стремится затмить другую. Это утомительно, и я действительно не понимаю этого. Если это не настоящая дружба, как у меня с Сал, то зачем вообще продолжать притворяться?

Не успеваю я опомниться, как нас с Беллс зовут вниз. Я высоко поднимаю подбородок и спускаюсь по лестнице с видом безразличия, по крайней мере, надеюсь, что так это выглядит для наших нежеланных гостей.

Коул стоит у двери с самодовольной ухмылкой, одетый в хаки, с отутюженной рубашкой. Он выглядит точно так же, как и раньше, но при этом совершенно незнакомо. Я изучаю его, ища в нем мальчика, которого когда-то знала, но все, что вижу – это отполированная оболочка человека, которого когда-то любила, а потом начала бояться.

Он всегда был рядом, наши семьи вращались в одной орбите. Мы знали друг друга с начальной школы. Мы бегали по лесам его семейного поместья, играли в грязи, даже таскали Беллс с собой в наши приключения из мира фантазий. Он всегда был озорным и иногда играл грубо, но в детстве мне нравилась его компания. В конце концов, откуда мне было знать?

В пятнадцать лет его внимание казалось мне захватывающим, ажиотажем, который заставляет игнорировать предупреждающие знаки. И сначала было весело. Но потом появилось давление. Медленное разрушение моих границ, манипуляции, замаскированные под любовь. Мое «нет» превратилось в «может быть», а потом в «ладно, наверное». Если это сделает тебя счастливым.

Но не «да».

А потом он изменил мне. Нагло и без каких-либо угрызений совести. Даже не удосужившись придумать хорошую ложь. Я не знаю, способен ли он на сочувствие, но если и способен, то ни разу не проявил его по отношению ко мне.

Голос моей матери вырывает меня из раздумий.

— Софи, дорогая, пора есть, — она улыбается, полная тепла и южного очарования, но острый блеск в ее глазах предупреждает меня, чтобы я не устраивала сцену.

За столом Коул сидит прямо напротив меня. Мы произносим молитву, чего никогда не делаем, если нет зрителей. Это лицемерие почти забавно. Я устремляю взгляд на свою тарелку, сосредоточиваясь на ритме, с которым моя вилка скребется по фарфору.

Еда хорошая, признаю. Моя мама умеет готовить. Будучи домохозяйкой, она имеет много времени, чтобы совершенствовать свое мастерство. Я накладываю себе порцию салата «Цезарь», жареных ребрышек и картофельного пюре, зная, что пока мой рот полон, от меня не будут ждать, что я буду говорить.

— Итак, Коул, как дела в колледже? — голос моей матери практически пропитан восхищением. Вставьте здесь закатывание глаз. — Я слышала, ты подумываешь о юридической школе?

— Да, мадам. Корпоративное право, как у моего отца, — его ухмылка естественна, его высокомерие буквально льется из него волнами. Меня тошнит.

— О, это просто замечательно! Я бы хотела, чтобы Софи пошла в юридическую школу. Она и так достаточно со мной спорит, так что могла бы и получать за это деньги! — она смеется, довольная собственной шуткой.

Я встречаю ее взгляд, не испытывая никакого удовольствия.

— Извини, что разочаровала.

— Я уверен, что она добьется больших успехов, правда, детка? — встревает Коул, и мне хочется ударить его по горлу. Что за хрень. Его голос пропитан снисходительностью, а прозвище вызывает у меня тошноту. Я знала, что это была ужасная идея. Надо было притвориться больной.

Он такой самодовольный, черт возьми.

Моя сестра тихонько стучит ногой по моей под столом в знак поддержки. Дает понять, что она на моей стороне, даже если не может сказать это вслух. Я люблю ее за это. Я делаю медленные, размеренные вдохи, пытаясь успокоить свои нервы. Мой желудок – это скрученный узел напряжения, который готов лопнуть.

Разговор стихает до фонового шума, пока Коул наблюдает за мной, его глаза не выражают ничего в своей голубой глубине. Никакого сожаления, никакого раскаяния, только тот же пустой, расчетливый взгляд, который заставлял меня сомневаться в себе и своих воспоминаниях. Я никогда не забуду чувство сомнения в своем здравомыслии и никогда не позволю другому мужчине заставить меня почувствовать то же самое.