Ещё два часа у меня ушло на то, чтобы принять очень непростое решение…

Не готовый рискнуть с шансом один к четырём, я направился к выходу.

Обидно ли мне было сдаться, почти у самой цели?

Не то слово!

Но судьба подарила мне новую жизнь, и я не собирался с ней расставаться, сыграв в русскую рулетку.

Слишком велика ставка.

Настолько велика, что я не готов её принять. И тяжело вздохнув, я развернулся к выходу из галереи.

Обратный путь дался мне в разы тяжелее. Каждый шаг, словно на своих же похоронах. Настроение было не просто плохим, а откровенно паршивым. Я корил себя за проявленную нерешительность и нежелание рискнуть.

Я был готов сражаться, биться даже с таким монстром, как котоскорпион, но вовсе не желал ставить свою жизнь на волю случая.

Каким бы ни было отвратительным моё состояние, тем не менее, я отчётливо понимал, что принял верное решение.

Вновь оказавшись на свежем воздухе, поднял глаза к ночному небу и тяжело вздохнул.

Созвездие Небесного Дракона сияло на чистом ночном небе, словно издеваясь над моей нерешительностью. Подмигивало левым «глазом», будто смотрело именно на меня и веселилось от души.

Понимаю, что созвездия — это просто случайный фрагмент рисунка звёздного неба, который люди придумали как-то назвать и ничего более. Они не могут обладать сознанием и тем более не будут подсматривать за людьми. Всё понимаю, но ощущение сложилось именно такое.

Это явная насмешка небес пробудила во мне злость, а злость, в свою очередь, — догадку.

Развернувшись на пятках, я побежал обратно в коридор, к тому циклу барельефов, что повествовал о покорителе Небесного Камня.

Судорожно рассматривая рисунки, я понял, что не ошибся в своей догадке.

На барельефах, запечатлевших момент смерти правителя и его похорон, древние мастера не забыли изобразить и созвездие Небесного Дракона. И на том, и на другом барельефе фаза созвездия была одинаковой: и во время смерти, и во время похорон, несмотря на значительное время между ними. Это было ясно по фону: в момент смерти правителя стояла зима, а похороны проходили летом. Но, тем не менее, фаза «глаз» Дракона была одинаковой!

Совпадение?

Не думаю!

Древние культуры слишком серьёзно относятся к похоронам, чтобы подобное могло быть простой случайностью.

Снова выйдя наружу, я поднял взгляд к небу, нашёл созвездие и, ведомый каким-то странным наитием, поклонился в знак благодарности и уважения.

После чего твёрдым шагом вернулся в галерею, подошёл к чёрному блоку и без малейших сомнений вставил оба диска «глаз» в соответствующие углубления, повернув их так, чтобы изображение созвездия приняло фазу Сна.

Сердце в висках стучало тревожно, но разум оставался холодным — я знал, что все сделал верно.

Когда последний диск занял своё место в углублении, по всей плите прошла волна призрачного золотого света. В воздухе зазвучала сложная мелодия — девять различных тонов, сливающихся в гармоничный аккорд. С помощью древней магии созвездие Небесного Дракона оказалось воспроизведено в музыкальной форме.

И это подсказало мне, что я собрал пазл верно!

Потому как, допусти ошибку, и вместо музыки меня бы сожгло магическим огнём.

Несколько секунд плита светилась, словно живая, а затем свечение постепенно угасло. В наступившей тишине я услышал новый звук — глухой, протяжный гул, идущий из глубин камня.

Массивный блок, до этого преграждавший мне путь во внутреннюю часть усыпальницы, начал медленно опускаться прямо в пол, и воздух наполнился едва уловимым запахом смол и благовоний.

Несколько секунд плита светилась, словно живая, а затем свечение стало постепенно угасать. В наступившей тишине, благодаря обостренным чувствам голема, я расслышал глухой, протяжный гул, идущий из глубин камня.

Движение гранитной плиты было настолько тихим и плавным, что невольно подумал о том, что древние механизмы, открывающие проход во внутреннюю часть усыпальницы, использовали магию. Никакая механика не выдержала бы, без регулярного обслуживания, испытания веками забвения. А в то, что мёртвые мастера со склянками масла ходят на еженедельный обход и проверку механизмов, мне верилось с трудом. Куда проще было поверить, что виной поразительной плавности движения плиты всё-таки являлась магия.

Прошла почти минута, прежде чем гранитный блок полностью ушёл в пол и открыл мне проход в следующий зал, из которого веяло холодным воздухом, насыщенным запахами времени: камень, пыль столетий, едва уловимый аромат сандала и мирры — ароматов, которыми древние сопровождали своих мёртвых в последний путь.

Новый зал был ещё больше, чем та галерея, в которой я находился. Даже при магическом зрении было трудно разглядеть его полностью. Казалось, что некий туман поглощает все детали на расстоянии нескольких десятков шагов.