Осознавая всё происходящее, я видел, как гаснет свет надежды в глазах этих некогда безжалостных убийц и насильников, привыкших не щадить никого — ни стариков, ни детей. Вначале в их взглядах читалась жестокая злоба и зыбкая надежда на свободу. Потом в них вспыхнула ярость, но очень быстро она сменилась страхом. И, наконец, наступила пустота. Они падали один за другим, и земля манежа становилась скользкой от крови и внутренностей. Это была грязная жатва.

Последний кочевник, молодой парень с длинной косой, отчаянно бросился на меня с криком, занося зазубренную саблю. В его глазах уже не было разума, он сломался и, как мне показалось, даже сам хотел умереть — только бы быстрее.

Моё тело дёрнулось вперёд, но я остановил его усилием воли. Это я сделаю сам, полностью осознавая.

Шаг назад, гуаньдао описывает короткую молниеносную петлю, парирует чужой удар, и лезвие алебарды, не встречая больше сопротивления, плавно входит последнему бандиту под рёбра, разрубая сердце.

«Умри легко», — мысленно шепчу я.

Я понимал, что каждый из бандитов, что вышли на манеж, заслуживал бы и четвертования, но пока не ощущал в себе той жестокости, которой требовал этот мир.

А дальше я смалодушничал. Прекрасно понимая, что будет дальше, отстранился от управления телом, позволив Бин Жоу действовать самостоятельно. Голем размеренно зашагал вперёд, пересек весь манеж, и подошёл к двум рабам, пережившим первую часть «тренировки».

«Убей всех» — таков был приказ наставника.

Алебарда, подобно гигантскому серпу, разрезает воздух и жмущиеся к друг другу скулящие тела.

Наступившая тишина нарушалась лишь потрескиванием факелов и тяжёлым ровным дыханием юного Бин Жоу. Гуаньдао была вся в крови и кусках плоти. Широкий резкий взмах очистил лезвие, и капли чужой жизни алым дождём упали на каменистую землю. Алебарда медленно опустилась вниз, её древко упёрлось в землю, словно корень, и тело замерло.

Голем застыл, как механизм, завершивший работу. «Незыблемая Гора» — прямая спина, пустой взгляд, руки и ноги в идеальном равновесии. Ни мыслей, ни эмоций. Только выполненный приказ.

А моё сознание в это же время ощущало всё. Каждую липкую каплю крови, стекающую по коже. Как ноют мышцы, дрожат от перенапряжения бицепсы. Но голем стоял безупречно — статуя из плоти, крови и стали. Страшный идол, созданный только для того, чтобы выполнять чужие приказы.

Наставник медленно подошёл. Его балахон оставался идеально чистым, на нём не было ни пятнышка, ни следа крови, будто сама смерть не смела к нему прикоснуться. Безжалостный дрессировщик обошёл меня кругом, изучая, словно кузнец готовый проверить новый клинок. Его взгляд скользил по телу: правильность стойки, верность положения ладоней на древке, готовность к следующему удару.

Он остановился передо мной. Молчание тянулось мучительно долго. Затем его узловатая, покрытая шрамами рука поднялась и легла мне на грудь. Ладонь была холодной, почти мёртвой. Она давила, словно пыталась пробраться глубже, к сердцу, вырвать его наружу. Сердце голема билось ровно и мощно, но под этой рукой мне показалось, что оно принадлежит не мне, а ему.

— Приказ выполнен, — произнёс он наконец. Голос хрипел, как шорох камней. — Не идеально… но приемлемо.

И в этих словах я не смог разобрать — было ли там скрытое одобрение или же лишь усталое раздражение тем, что «оружие» ещё несовершенно.

Чужая рука убралась с моей груди. Наставник развернулся и пошёл прочь, растворяясь в сгущающихся сумерках. Но его присутствие оставалось рядом, давило на горло, как камень.

А потом всё оборвалось. Меня выкинуло из сна, словно грубым пинком в пропасть. С тихим приглушенным вскриком я открыл глаза.

Как только очнулся, сразу ощутил, как к горлу подступает тошнота. Я только что впервые в жизни осознанно отнял чужую жизнь. Пусть это произошло во сне, но решение было именно моим, полностью осознанным. И сон тот — вовсе не сон, а вырванный из глубин памяти Бин Жоу кровавый срез.

Головой я, конечно, понимал, что никого я на самом деле не убил. Что всё это было во сне, хотя, скорее всего, произошло и в реальности, просто несколько лет назад. Но убивал тогда не я, а Бин Жоу. Хотя нет, голем был только оружием, приговорил всех, зашедших на манеж, Наставник. Но эмоции, эмоции у меня были самые настоящие.

Несколько минут приходил в себя, постепенно успокаиваясь. Я и так знал, что мир, в котором оказался, довольно жесток, тем более наглядно видел примеры этого за те четыре месяца, пока мой разум пребывал в заточении. Но этот сон что-то задел во мне, что-то глубинное, заставив не только «узнать», но и в полной мере прочувствовать эту жестокость.

Вспоминая тренировки голема, я сел в одну из привычных для Бин Жоу позиций и сосредоточился на дыхании, стараясь очистить мысли. Сначала ничего не выходило: сознание цеплялось за обрывки эмоций и образов. Но постепенно дыхание выровнялось, тошнота отступила, и примерно через полчаса во мне даже пробудилось обычное простое желание поесть.

Если я хочу выжить, мне совершенно точно придётся убивать. И не только духовных зверей, монстров или чудовищ, но и людей. Иллюзий по этому поводу у меня не было. А раз так, то, чем быстрее я приму эту истину, тем лучше для меня самого. Увы, принять подобное на словах легко, но как поведу себя в реальности, когда придётся убить именно человека, я пока не знал.