Ворота манежа с грохотом распахнулись вновь, и на арену вышли ещё десять человек. На этот раз это были не простые рабы. Воины, возможно наёмники или бандиты, уже многое повидавшие и успевшие отнять не одну жизнь. Пусть одеты они были бедно, всё в те же лохмотья, но в руках держали оружие: кривые сабли, топоры, короткие копья. Их лица обветрены, движения размеренные, а в узких глазах легко угадывалась звериная жестокость.

«Пленные разбойники из Южных степей?» — сделал вывод мой разум. Во взглядах этих людей не было страха, только дикая, хищная решимость убить, чтобы выжить.

Наставник произнёс лишь одну фразу, обращаясь к ним и одновременно указывая на Бин Жоу:

— Убьёте его — свобода ваша.

Затем он повернулся ко мне, а точнее, к телу, в котором моё сознание было заперто в этом сне, и отдал новый приказ:

— Поиграй и убей всех.

Наверное, так выглядит преддверие ада. Солнце, почти скрывшееся за горизонтом. Тёмные тучи в небе. Кровавая земля под ногами. И десять обречённых, ещё даже не осознающих своей судьбы. И одно ещё совсем юное чудовище в обличии человека.

Бандиты явно хорошо знали друг друга, скорее всего, были из одной банды. Поэтому атаковали не как нестройная толпа, а с разных сторон, согласованно, словно единый отряд. Первым прилетел топор, описавший смертельную дугу. Голем не стал уклоняться — он шагнул навстречу. Гуаньдао взвыла в воздухе, перехватив рукоять топора у самого основания и с треском сломав её. На этом алебарда не остановилась, её широкое лезвие продолжило неумолимое движение, прочертив в воздухе горизонтальную линию. Голова одного из кочевников отлетела прочь, на миг зависнув в воздухе с выражением крайнего удивления в тускнеющих глазах.

Горячая липкая кровь брызнула «мне» на лицо. Я ощутил её солёный вкус на губах. Да, в этом сне я чувствовал всё: от мимолётного напряжения мышц, холодного ветра, комков грязи под ногами и до тихой вибрации алебарды в руках после очередного убийства.

Тело первого бандита ещё падало на землю, когда всё резко смешалось. Словно обезумевшая от ярости стая павианов, разбойники бросились на «меня». Мир сузился до взмахов стали, криков ярости и хрипов умирающих.

И в этот короткий миг я ощутил, что могу управлять телом голема. Я больше не был наблюдателем. Я сам стал оружием, вынужденным отнимать чужие жизни, чтобы сохранить свою. Моё сознание слилось с рефлексами голема в единый смертоносный поток.

Моё сознание ощущало, как каждый мускул голема включается в работу. Как скрутка корпуса передаёт чудовищную силу в удар гуаньдао, отправляющий в полёт очередное перерубленное тело. Как древко алебарды становится щитом, парируя удар сабли у самого уха — с искрами и скрежетом. Как моя нога подсекает колено ближайшего противника, а широкое лезвие тяжёлого оружия тут же опускается вниз, вынося новый приговор.

Это не было похоже на танец. Скорее, на жатву. Жестокую, кровавую, равнодушную, и при этом кажущуюся обманчиво простой. Я впервые осознал, что нахожусь внутри машины, созданной для убийства, и каждый её жест — не отдельное движение, а часть бесконечного механизма жатвы, только здесь не колосья, а человеческие жизни падали под холодным лезвием.

Движения Бин Жоу, отточенные тысячью ударов хлыста, раскрывались во всей своей ужасающей красоте: «Летящий Журавль» — и алебарда пронзает горло очередного кочевника, рвущегося в атаку; «Поток Воды» — и древко, вращаясь, одним движением выбивает оружие из рук сразу двоих, оставляя их беззащитными против следующего, сметающего их тела удара.

Не слишком аккуратный выпад — и фонтан чужой крови бьёт мне прямо в лицо. Вязкая, горячая жидкость заливает глаза, но тело смахивает её движением плеча, не прерывая круговорота резни. Рукава хлопковой куртки, в которую был облачён Бин Жоу, превратились в кровавые тряпки.

Вместо того чтобы, как рабы, заскулить и оцепенеть, оставшиеся на ногах бандиты вновь бросились в бой. Их стало меньше, но те, кто ещё держался, оказались самыми сильными, свирепыми, опытными. Они шли в атаку, даже видя, что смерть идёт навстречу, — и это делало схватку ещё более безжалостной. На теле Бин Жоу появились первые раны — пока лишь простые отметины. Голем ещё не обрёл той взрослой мощи, к которой я привык, и под моим управлением его тело допускало мелкие неточности.

Неглубокий порез от кинжала на предплечье — его можно было избежать, но я слишком сильно вложился в предыдущий удар, привыкнув к более тяжёлому цельнометаллическому оружию, и гуаньдао немного занесло, чем один из противников немедленно воспользовался. Синяк от удара древком копья в рёбра — моя ошибка, я неверно рассчитал длину рук Бин Жоу, которые в этом сне оказались короче.

Эти отметины лишь подстёгивали меня, ясно показывая: это не игра и не простая тренировка, а кровавая жатва, в которой я — серп, а они — пшеница, что падает под моими ударами. Правда, и серп может сломаться, если совершит ошибку.

Каждый миг, каждый взмах оружия напоминал, что теперь я — часть этого страшного поля, где плоды зреют не к жизни, а к смерти.

Жалости к степным бандитам я не испытывал: за несколько месяцев в этом мире уже насмотрелся на то, что творят подобные им, и теперь их смерть казалась не трагедией, а частью неизбежного урожая, собранного моими руками. Эти снопы заслужили того, чтобы быть срезанными.