Пасть чудовища открылась, и из неё раздался утробный рев, — ощущение, что рядом открыли дверь в древний склеп, в котором трупы лежат уже столетиями. От этого пробирающего до костей звука даже у меня пробежали мурашки по спине, а охранники каравана синхронно, все как один, сделали непроизвольный шаг назад и побледнели, словно их неделю отмачивали в отбеливателе.

Медведь шагнул вперёд. Лунный свет выхватил его из тени, что позволило мне разглядеть его получше.

Твою мать! Всё еще хуже, чем мне показалось с первого взгляда.

Местами мех чудовища облез полностью, обнажая кости — не белые, а желтоватые, как старая слоновая кость. Рёбра, позвоночник, череп — всё покрыто костяным панцирем, по которому шла какая-то вязь. Символы, вырезанные прямо на кости. Потускневшие, но казалось, живые. Они пульсировали. Медленно. В такт чему-то, чего не должно было быть, в такт биения сердца, которое у этого монстра уже давно должно было остановиться.

Рев чудовища прошелся подобно взрывной волне, и до того места, где я прятался, докатился запах, вонь, исходящая от неживого медведя.

Гниль. Сладковатая, тошнотворная, смешанная с чем-то едким, как будто жгли волосы и плоть одновременно. Непроизвольно зажал нос, но запах всё равно пробрался внутрь, осел на языке. Захотелось сплюнуть, но я сдержался. Опасался, что монстр услышит.

Когти на лапах зверя были длиной с кинжалы. Кривые, чёрные, покрытые паутиной тёмных прожилок. Клыки торчали из пасти, испуская странный пар, видимый даже в лунном свете. Не просто некротическая аура, а тлен. Физический, осязаемый тлен.

Вокруг самого зверя висела мгла. Она искажала пространство, дрожала, как марево над раскалённым песком. Трава под лапами медведя чернела и вяла, будто её сожгли кислотой.

Третья Ступень. Высший ранг. Может, даже четвертая.

И не просто поднятая Источником нежить, а плод работы некроманта, если я правильно понял символы, вырезанные на костях монстра.

Сразу вспомнились многочисленные истории о черных магах, которые мне довелось во множестве слышать на рыночных площадях. Народная молва горазда на выдумки, в том числе и о практиках, которым словно больше нечем заняться, чем плодить чудовищ, а затем насылать их на мирных жителей. Раньше я считал эти рассказы просто страшилками необразованных людей, но сейчас… не знаю, может, в их байках была и часть правды.

Что же касается каравана, его охраны, торговцев и слуг, то у этих людей против подобного чудовища попросту нет ни единого шанса. Им не справиться с нежитью, призванной адептом Темного источника или, возможно, даже личем.

Один из охранников — крепкий мужчина с седыми висками и шрамом через всё лицо, пришел в себя первым после рева монстра. Сжав меч в руке до побелевших костяшек, он шагнул вперед и заорал, не оглядываясь:

— Сунь, с фланга! Ли, прикрой! Чжэн, твою мать, держи строй!

Голос хриплый, твёрдый, с интонациями человека, который видел смерть и не собирался помирать, покорно сложив руки.

Только вот я прекрасно понимал, что вся его бравада и заслуживающая уважения храбрость мало что стоят на фоне того противника, что стоял перед охранниками каравана.

Медведь, казалось, не обратил никакого внимания на возглас седого воина. Невероятно быстрое движение для такой огромной туши, и длинная, могучая лапа метнулась к людям. Острые когти подцепили за кольчугу худосочного паренька, стоящего крайним слева, и выдернули его из строя.

Хруст костей и предсмертный крик слились в единое целое.

Как же быстро действовал монстр!! Даже я едва уследил за его движением, а для всех остальных людей того худосочного наверняка вообще телепортировало в лапы чудовища. Вряд ли они увидели движение лапы; для них их товарищ, только что стоявший с ними в одном строю, внезапно и мгновенно оказался в пасти монстра.

Оторвав голову первой жертве, монстр принялся жадно лакать хлещущую во все стороны кровь. Казалось, для него нет ничего важнее этого процесса, настолько жадно он присосался к шее обезглавленного тела.

Если бы не многомесячный опыт пребывания в этом мире, за который я успел повидать и не такое, то меня бы от развернувшегося зрелища вывернуло наизнанку. Но я даже не шелохнулся, только крепче сжал гуаньдао в ладонях.

А вот у одного из охранников нервы оказались послабее.

Парень с копьём, молодой, лет двадцати, с дрожащими руками, рванулся вперёд. Копьё взмыло, поворот корпуса, чтобы вложить весь свой вес, и оружие влетело зверю в бок. Его явно хорошо учили, удар был поставлен, и, несмотря на подрагивающие от страха руки, исполнен грамотно.