Она стремительная, угольно-черная, непрочная, она – черный бархат, она Титания. Айрис пишет Нэнси, что скользит, как шайба по льду. А та отвечает: шайба движется со скоростью 5 миль в секунду.

Когда ты поймешь, что все взаимосвязано, Сэм, ты увидишь полотно. Его нельзя разорвать, в нем можно только жить и резвиться. Айрис запела бы, если бы знала подходящую случаю сладостную мелодию. Они в одном и том же астральном поле. Сейчас она до него дотянется. Иди же сюда, резвись! Потом может произойти что угодно. Ткань может смяться, склеиться. Но разорвать ее нельзя, она бесконечна. Новые сюжеты – не улучшенные версии старых, не их окончания. Кстати, он тоже здесь играл. Эз. Ты же знаешь Эза, правда? Она яростно трясет головой. Но я больше не боюсь, в этом нет смысла, нет смысла, потому что она никогда… Айрис пританцовывает под обнимающей ее рукой Сэма. Третье измерение, Сэм, как сказал поэт. Боже, дай нам больше пространства, больше, еще больше – и вот оно, третье измерение! Он никак не может ее остановить. И никто не может. Потому что она рождена, чтобы удивлять – трепетный эльф с модной стрижкой и мармеладными глазами. Вот и осыпается кокон фальшивой жизни, в котором она пыталась дышать…

Холодная вода льется Сэму на джинсы, по ткани расплываются темные пятна. Он с силой удерживает голову Айрис в раковине. Она так сильно стискивает челюсти, что даже его не слышит. Громко, слишком громко, надо как-то убрать этот шум. С ней все будет в порядке, ей просто нужно успокоиться, у нее истерика. Он ждет, когда по воде пойдут пузыри, потом вздергивает ее вверх, и Айрис хватает ртом воздух. Задыхаясь, она цепляется дрожащими руками за мокрый край раковины. Ногти в золотых блестках кажутся более металлическими, чем водопроводный кран.

Айрис, говорит он, я так испугался. Как ты.

Она отталкивает его, как делают героини тех черно-белых фильмов, которые она так часто смотрит. Он решительно перехватывает ее запястья. Но она не похожа на девушек из старого кино, она царапается. Ужасно больно. Сука. Его Айрис – вовсе не эта девица с поплывшими зрачками.

Он хватает ее за шею сзади, там, где завиваются волосы. С детства помнит, что так нужно держать котят. Вреда он ей так не причинит. Она вскрикивает. Он открывает кран и снова сует ее голову под воду.

Сэм, прости, бормочет она. Он, ругаясь, отскакивает, вода льется на ноги, он уже мокрый насквозь, а она продолжает повторять простипростипрости, пожалуйста, Сэм, прости.

Сэм заваривает чай и относит его в комнату. Айрис лежит на его кровати. Вид у нее умиротворенный. Как бы ему хотелось просто сидеть тут, сколько в голову взбредет, и смотреть, как она спит. Неизвестно еще, как она будет чувствовать себя, когда проснется, и как он сам это воспримет. Сэм накрывает ее одеялом, и вдруг из ее ботинка выпадает мобильный. Можно было бы предположить, что он окажется запаролен, но нет. Сэм машинально пролистывает данные за последние несколько месяцев. И вовсе не удивляется, когда находит старые фото, новые тексты, бесконечные плейлисты.

Он водит пальцем по экрану, и очевидное сгущается вокруг него, как туман. Ему никогда не удавалось всецело завладеть ее вниманием. Правда, до сих пор он списывал это на особенности ее характера. Он представляет себе, как она смеялась над ним вместе с Лекси, – она ведь ничего и не скрывала. Выставила его дураком, с самого начала не испытывала к нему ничего, кроме презрения. К нему, человеку, который был к ней так добр.

Проснувшись, она сонно улыбается ему – это ты.

Сэм вручает ей телефон, на экране раскрыто письмо от Эзры. Айрис сначала замирает, потом хватается за щеку. У нее, наверное, челюсть болит, она ведь так крепко сжимала зубы. С минуту она молчит.

Почему ты копаешься в моем телефоне? Это личное.

Слово «личное» она выдыхает злобно, как ругательство. Такого ледяного тона Сэм не ожидал. Думал, она заплачет, разыграет целое представление, станет сыпать неубедительными оправданиями. Как по команде, она прячет лицо в ладони.

И говорит – дело не в том, что я люблю его больше. Дело в том, что его я полюбила первым.

Весь ноябрь Айрис старается чаще бывать в своей квартире. Как будто одним из своих уходов и приходов сможет перезагрузить систему, и все начнется с чистого листа. Теперь уже она сама приглашает Сэма поужинать с ней и Лекси. И с радостью ходит с ним на вечеринки, любые. И зовет его гулять в парк.

А Сэм больше не ищет предлога, чтобы взорваться, он ему и не нужен. Что бы он ни сказал ей, она все равно будет сидеть, не шевелясь, и смиренно все принимать. А после станет липнуть к нему даже больше обычного, как собака к пнувшему ее хозяину. Иногда на него накатывает отвращение к себе за подобные мысли, но чаще они поражают его своей точностью, и он их записывает. Однажды он говорит, что собирается встретиться с Ником и остальными, и она подпрыгивает.

Обожаю этих ребят!

Да ты их видела-то всего два раза. Но, конечно, если хочешь пойти со мной, пожалуйста.

На вечеринке Айрис сразу же перестает изображать кающуюся грешницу, как будто присутствие сторонних наблюдателей дает ей индульгенцию. Она обращается к работникам бара по имени. И ведет себя, как будто пришла одна, позволяет посетителям покупать себе выпить. Люди, которых Сэм знает много лет, злословят о ней.

Ты бы ее попридержал, говорит его бывшая.

Твоя подружка в лоскуты, замечает Ник.

Примерно через час он отволакивает ее в сторону и говорит – пошли!

Она выдергивает руку. Если хочешь поговорить об этом, давай поговорим. Нам же нечего скрывать от друзей, правда, Сэм?