Мелисса забирает у нее Джека и ледяным тоном произносит – проверь свой телефон.

Айрис трясущимися руками достает из сумочки мобильный. На экране семь неотвеченных вызовов. О господи, бормочет она. Простите, ради бога.

Атмосфера в лифте крайне напряженная. Частично потому, что Лейси все время громким шепотом произносит – Айрис такая непослушная, правда, мамуля?

Айрис помогает детям разуться и дает им печенье в виде зверюшек. Потом проходит в кабинет Мелиссы. Та сидит за письменным столом на фитболе. Глаз на Айрис она не поднимает.

В прихожей на комоде лежат 40 долларов.

Я, правда.

Я понятия не имела, куда вы пропали.

Мелисса вскидывает руку, давая понять, что Айрис не стоит ничего больше говорить.

Когда Айрис идет к двери, Джек вручает ей ее телефон. На задней стенке он зелеными блестками выложил «Я люблю тебя» и приклеил золотую звездочку. Вечером Айрис получает сообщение от мужа Мелиссы. Мы с супругой обсудили произошедшее и считаем, что ваши сильные стороны скорее всего более применимы в иной профессиональной области. В ваших услугах мы больше не нуждаемся.

В первый день декабря Айрис оставляет Нэнси сообщение на автоответчике. Нэнси прослушивает его дважды, но все равно ничего не понимает, потому что Айрис захлебывается рыданиями. Нэнси пишет ей, но та отчего-то вообще отрицает, что звонила.

Впервые с той ночи в спальне Пирса они окажутся лицом к лицу. Айрис боится, что, глядя на нее, Нэнси будет снова и снова прокручивать в голове все, что тогда случилось. Я за водой, быстро говорит она и отходит от экрана. А Нэнси, как ни в чем не бывало, начинает рассказывать про грант, который рассчитывает получить, чтобы заняться изучением писем Эдмунда Уилсона в Библиотеке Бейнеке в Йеле. Она нарочно говорит громко, чтобы Айрис было слышно ее из ванной.

Решится все только к следующему лету. Нужно что-то очень убедительное накропать про то, как мне необходимо изучить эти письма. Тогда они оплатят мне перелет и все такое, рассказывает она.

Прекрасно, отзывается Айрис, снова садясь за компьютер. Просто великолепно.

Нэнси с минуту смотрит, как она пьет, а потом спрашивает – что бы ты сказала, если бы я появилась в Скайпе в таком виде?

Это не то.

Нельзя отрицать любой опыт только потому, что он твой.

Все было не так. Он просто толкнул меня на стойку, а я потеряла равновесие.

А раньше он тебя уже толкал?

Нет.

Значит, старое доброе домашнее насилие? – с сарказмом продолжает Нэнси.

Нет, ничего подобного.

Хочешь сказать, он просто неуклюжий урод?

Айрис перебивает ее – понимаешь, большую часть времени он замечательный парень. Скорее всего я просто себя накручиваю. Но иногда он так смотрит на меня… Он уже сто лет назад признался мне в любви, но я все равно не уверена, что нравлюсь ему как человек. Она криво усмехается, будто пытается свести все к шутке. Иногда мне вообще кажется, что он меня ненавидит.

Из-за Эзры?

Но это ведь справедливо, нет? Я и сама от себя не в восторге. И все же, как по-твоему, это серьезно?

Давай не будем притворяться, что ты сама не знаешь ответа на этот вопрос.

Мне кажется, он сам не понимает, что делает. Айрис впервые за все время встречается с Нэнси глазами. Вряд ли он это нарочно. В каком-то смысле я сама нарываюсь. Мы оба виноваты. Угодили в ловушку.

Сказать по правде, мне абсолютно насрать, что там творится у него в голове, бросает Нэнси.

Я сижу в квартире, ем рисовые хлопья и разглядываю фотографии Женского марша, снятые с вертолета. Внезапно до меня доходит, как близко все это происходит. Вообще-то на марш я не собиралась, но теперь хватаю телефон и спешу в западную часть Центрального парка. У загородок я некоторое время топчусь в нерешительности, но потом представляю, как становлюсь частью толпы, одной из ярких точек, заметных с высоты птичьего полета. Чьи улицы? Наши улицы! Нет Трампу! Нет ККК! Нет фашизму в США! Когда мы едины, мы непобедимы! Перед глазами проносится, как я падаю, а бегущие топчут меня ногами. До самого носа застегиваю ворот пальто, которое Рэй подарил мне на Рождество. Половинная доза эффексора делает свое дело. Я уже больше похожа на себя, только афазия еще докучает. Незнакомые люди жмутся ко мне так близко, что пальцы на руках невольно скрючиваются, но когда кто-то спрашивает, откуда я приехала, ответить у меня не получается. Скажем громко, скажем людям, иммигрантов всех мы любим! Мое тело – мое дело! Покажи мне, что такое демократия. Вот что такое демократия!