Он кладет руку мне на колено, а я притворяюсь, что не замечаю, потому что, если закрыть глаза, можно представить себе, что это Эзра. Не стану думать о Нэнси и о том, как она за нас тревожится. Бородка Пирса колется куда сильнее, чем я себе представляла. Рот у него холодный, а язык быстрый и скользкий. И я решаю про себя, что он похож на обитателя холодных вод.

Делай со мной, что хочешь, говорю я.

Голос у меня странный, очень тягучий. И руки какие-то не мои.

Пирс хрипит, словно вдруг подавился.

Изможденная луна жмется к стеклу, будто пытается пролезть в комнату. Я закрываю глаза и представляю себя другим животным. Золотой рыбкой, трепещущей, пылающей, умирающей от боли, стряхивающей старую чешую, обновленной, оранжевой, быстрой, как свет, начинающей все сначала.

Глаз я так и не открываю и потому не замечаю, как открывается дверь ванной. Нэнси застывает в дверном проеме, глядя на меня так, словно я только что выползла из-под камня.

Саша рисует на доске пирамиду:

В пять часов все подскакивают со стульев. Сегодня пятница. Лиза тычет пальцем в экран телефона, ищет на карте, как ей добраться до нужного места. Я очень боюсь выходных. Вернусь в квартиру – и причин жить не останется. Не считая занятия Кеннеди, а оно только через пять дней. Здорово было бы, если бы я могла отдать это время тому, кому его не хватает – например, неизлечимо больному ребенку. Или провести в отключке. Вчера Эзра убрал под замок все свои аккаунты в соцсетях и закрыл мне доступ к своим плейлистам в Спотифае.

Собирая сумку и вытирая доску, Саша поглядывает на меня. Потом подходит к моей парте. Протягивая ей стопку распечаток для следующего занятия, я вдруг понимаю, что от меня разит, давно не мытое тело источает резкий животный запах. Саша никак это не комментирует. Просто складывает листки в сумку.

Получила мое письмо? – спрашивает она. Ты еще не сдала несколько работ, а крайний срок давно прошел.

Похоже, все считают, что существует некий механизм, который может помешать миру развалиться на куски. Словно можно просто сделать так, чтобы ничего ужасного не случилось. Или, знаете, как в мультиках – падаете вы со скалы и всю дорогу пружините о каменные выступы. Может, кости и переломаете, но хоть насмерть не убьетесь. Но в реальности-то никаких выступов нет.

Саша перебивает меня, тон у нее приветливый, но твердый. Айрис, меня дочка на улице ждет. Ей девять. Я сейчас выключу в аудитории свет. Отправляйся домой, прими ванну и как следует отдохни.

Она уходит, а я все сижу в последнем ряду и снова и снова переписываю тринадцатый стих главы пятой Евангелия от Матфея.

Лорд выпустила альбом «Мелодрама». Во время интервью Эзру спросили, есть ли у него девушка, а он ответил – нет. Я написала ему в Вотсап, спросила, не хочет ли он мне что-нибудь сказать, а он ответил – это просто пиар.

Он не звонит мне ни после теракта в Лондоне, ни после пожара в Гренфелл-тауэр.

Зато звонит после трех ночи, удолбанный в хлам, когда весь мир сходится для него в одну точку, а растерянный мозг почему-то начинает считать, что находится она между моих бедер. Я твержу себе, что его разум обращается ко мне всякий раз, как разрушаются выстроенные им защитные стены. Воспользовавшись его состоянием, начинаю выдумывать фантазии, которым ему хочется подыграть. Но на часах восемь утра, а он такой угашенный, что ни одного связного предложения построить не может. Связь прерывается, он перезванивает снова. Мне хочется быть единственным человеком, с которым он вот так общается, но на моем месте мог оказаться кто угодно, а завтра он этого разговора вообще не вспомнит. Может быть, наркоманы просто ищут религиозного экстаза не там, где нужно? Хотят узреть Бога, а натыкаются на иглу? Как-то не хочется обесценивать все, что у нас было…

Кеннеди ловит меня в университетском коридоре у питьевого фонтанчика. И говорит, что все еще ждет ответа на свое письмо.

Наверное, оно попало в спам.

Если студент пропускает три моих занятия, он не сдает зачет, перебивает он. На прошлой неделе вы пропустили четвертое.

Как-то раз Кеннеди видел, как я плакала на эскалаторе в «Барниз». Но я убедила себя, что обозналась, Кеннеди не похож на человека, который сам покупает себе одежду.

Это была не я, заявляю я, вздернув подбородок. У меня фобия эскалаторов.

Кеннеди окидывает меня взглядом и, кажется, теряет терпение. До конца недели, бросает он.

На семинаре меня разносят в пух и прах. Полкласса на больничном, Сэм старается не смотреть мне в глаза. Лиза критикует пассивность моей героини с точки зрения феминистской этики, а я разглядываю собственные пальцы.

Как вы считаете, свобода воли предполагает наличие поступков? – спрашивает Саша.

Народ отвечает неуверенно и нестройно, но почти единодушно – да.

Саша прижимает пальцы к вискам. А как насчет Джин Рис? Или Мэгги Нельсон? Как насчет этих писательниц – можете ли вы сказать, что им недоставало свободы воли?