— А ты все говори, что знаешь,— посоветовал Тимоха.— Люди мы безвредные, а знать-то и нам хочется.

— Ну, первым делом про войну шел слух. Уж не первый год. С германцем война шла. Ну, это и вы небось слышали.

— Слыхали маленько,— согласился Тимоха.— Это когда еще Пестерин в Налимашор приезжал. Ну война... Так чего?

— Да вот, говорят, что война не успела окончиться, а тут царя с престола спихнули.

— Вот это так новость! — удивился Тимоха.— Как и верить, не знаю.

— Верно говорят, Тимофей Федотыч,— вполголоса подтвердил Пров,— верно. Нынешним летом Авдей к купцу ездил. Он с Зарымовым в ладах, вроде приказчика у него. Вот Зарымов и говорил Авдею. А от него и мы втихомолку узнали. Жалеет Зарымов царя-то. Добрый, говорит, государь был. Другого, говорит, и похуже могут поставить.

— Да кто же его так-то?

— Кого? — не понял Пров.

— Царя-то кто спихнул?

— Так всем народом, говорят. Фабричные да мужики. Народ-то, он сильнее царя, выходит.

— Да,— задумчиво покачал головой Тимоха.— Вон оно какие дела-то. А мы живем в тайге и ничего не знаем. Царя-батюшку вспоминаем, а его и нет давно.

Фомка внимательно слушал, не вмешиваясь в серьезный разговор отца с хозяином. Но в душе и у него эта неожиданная новость подняла бурю. Хоть и в глуши прожил он всю свою жизнь, а царь и для него был чем-то очень значительным, чем-то средним между богом и человеком. А теперь, выходит, нет царя-то...

— Ну, выпьем, Тимофей Федотыч, что осталось.— Пров подал кружку Тимохе.— Не часто приходится выпивать-то. И помаленьку. Вино-то дорого нынче... А ты, поди, дома и вовсе не видишь его?

— Так откуда же? — согласился Тимоха.— Нет, мы на Горластой брагу пьем. Побольше-то выпьешь, так иной раз тоже захмелеешь... Ну да без вина-то прожить не штука. Без царя как будем жить?

— Да ты ешь, Тимофей Федотыч, ешь.— Пров подвинул поближе к Тимохе чашку с супом.— И ты, Фома, хлебай побойчее. С дороги вы, с морозу...

— Так теперь что же, другого царя будут ставить? — не унимался Тимоха.— Или как?

— Времянное правительство, говорят, поставили.

— Ну да нам один леший,— резко махнув рукой, перебил Тимоха.— Хоть и век не будь царя, не заплачем. Без царя-то, может, и жить легче станет. Только кем людей-то пугать будут? То царем пугали, а теперь один бог останется...

— Времянное правительство, говорят, поставили,— повторил Пров.— Ну да опять купцы власть-то забрали. Ну да там князья еще да помещики...

— Что царь, что князь — хрен редьки не слаще,— подумав, сказал Тимоха.

— Да вот, говорят, и Времянное правительство тоже вроде спихнули. Теперь мужики да фабричные власть забирают.

От этих слов хмель выскочил из головы у Тимохи.

— Вон как,— сказал он, помолчав.— Вот это дела!

— И не говори,— согласился Пров.— Эти забирают, а те не отдают. И пошла у них война. Времянные за купцов да за князей, а большевики за народ, за фабричных да за мужиков.

— И теперь воюют? — спросил Тимоха.

— Воюют, Тимофей Федотыч. По всей России, говорят, идет война. И в Сибирь, говорят, перекинулась. Пикановские-то наши про это боятся и говорить громко. Может, опять власть переменится. Царя нового поставят. Тогда и в каторгу попадешь за свой язык. Мы много ли знаем? А Авдей, тот побольше нашего знает, так и он помалкивает. Тоже боится.

— Да, дела...— повторил Тимоха.— В такое время говорить поменьше нужно, а глядеть да слушать побольше.

— Оно так,— согласился Пров.— Да у нас в Пикановой тоже много не увидишь. Вот завтра в Богатейском послушай да посмотри. Там больше нашего знают... А ты вот что: возьми-ка и меня с собой. Есть у меня малость белочки. Сдам купцу да куплю чего по мелочам. Вместе-то веселее будет.

— Поедем,— согласился Тимоха.— Ты там бывал, знаешь, что где.

— Как не знать. Бывал не раз.

— Ну и всё. Выезжать-то рано будем?

— Пораньше нужно. Затемно. День-то теперь короткий, с воробьиный шаг.

Матрена Герасимовна, слушавшая весь разговор мужиков, собрала со стола, принялась мыть столешницу чистой мочалкой.

— Не ездил бы ты лучше, Провушка. Неспокойное нынче время. То воюют, то бунтуют. Переждал бы. Может, потише станет, тогда уж. А мы как-нибудь протянем. Соли у Авдея займем. Летом Глаша поможет отработать.

— Молчи, старуха,— возразил Пров,— волков бояться — в лес не ходить.

К вечеру Фомка вышел поить коня. Пров послал дочь показать Фомке прорубь. Глаша взяла пустое деревянное ведро, накинула шабур, надела валенки и пошла по тропинке к ручью. Следом за ней Фомка вел под уздцы Бойкого. За огородом спустились в ложок. Там между елок и кустарников подо льдом журчала вода.

Глаша зачерпнула из проруби, ведро поставила на лед. Бойкий с жадностью уткнулся мордой в прорубь. Пил долго. Наконец оторвал морду от воды, громко фыркнул вздутыми ноздрями, помотал головой и снова принялся пить. Наконец он совсем напился, поднял голову и отвернулся от ручья.