— Черт. Зато теперь мне понятно, на кой черт им нужна яхта. На реку ты блокпост не поставишь, а по воде попасть можно куда угодно. Даже…

Йона внезапно схватил телефон и принялся набирать номер. На третьем гудке он сбросил и поспешил набрать другой. Во второй раз трубку уже сняли.

— Это я, — без лишних предисловий начал инспектор. — Объявляй в городе мобилизацию, вводи комендантский час и досмотры всех мужчин от восемнадцати до сорока. Чем быстрее, тем лучше.

— Основания? — Голос Варломо в трубке был спокоен.

— Это Маркберг, и он собирается убить императора.

Вокруг все стихло, словно все звуки исчезли разом. Йона ждал, что Гай сейчас откажет, велит ему проспаться, обругает или еще что. Но вместо этого Варломо только помолчал несколько секунд, явно что-то прикидывая, а после спокойно произнес:

— Хорошо, я все сделаю. Считай, что эту проблему ты решил.

— Мы тогда займемся поисками.

— Да благословит тебя господь, мой мальчик!

— Спасибо, это мне точно не помешает. Отбой.

Инспектор бросил трубку обратно на рычаг и взглянул на замерших друзей. Оба притихли, словно Йона только что сказал прилюдно, что бога нет, или иную ересь.

— Йона… — начала робко д’Алтон, — ты сейчас серьезно?

— Я Варломо только что позвонил, как ты думаешь, серьезен ли я?

Нелин громко выматерился на доленге.

— Вот как ты до этого дошел? — спросил он удивленно. — Как?

— Ему нужны беспорядки, чтобы оттянуть армию. Для этого он написал Галарте. Манифест, который поднимет народ на бунт, а он под шумок сможет пройти на лодке до Летнего дворца.

— Это же бред… он должен понимать, что там солдаты, — прошептала Марианна. Ей все еще не верилось в то, что Полковник может быть настолько безумным.

— Энджело помнишь? — вместо друга ответил Нел. — Ему в том ангаре ногу практически отстрелило, а он продолжал драться, и весьма неплохо. Это не обычные солдаты, Куколка, их очень трудно убить. Шеф, доставай-ка ты своих крошек.

Кузнечик не видел ничего, словно очнулся в гробу или склепе. Аналогия так и напрашивалась, вот только парень отлично помнил, что произошло перед тем, как у него «выключился свет». Полковник в него выстрелил.

Этот старый урод его застрелил, если быть уж совсем честным с собой.

Пистолет проделал в груди дыру приличного размера. И только то, что Кузнечик был не совсем живым, помогло ему не отправиться на тот свет второй раз. М-да уж. Интересно, а эти сволочи такого исхода ждут? Наверное, нет, раз не стали от тела избавляться. Можно было и контрольный в голову сделать.

Что-то подсказывало, что после этого Яни бы не поднялся.

Где он, кстати, поднялся и сколько времени уже лежит? Яни осторожно сел и осмотрелся. Пространство вновь стало вертикальным и весьма тесным.

Единственным источником освещения была тонкая полоска света, пробивавшаяся из-под двери. Судя по отсутствию частых шагов, место было не самым людным. Похоже, что его сунули в какую-то кладовую или шкаф. Вообще плевое дело отсюда сбежать, не будь еще наручников, так вообще бы все стало просто великолепно.

Хоть сейчас выходи, да вперед на амбразуру. Но не факт, что и эта глупость его не убьет. Вот только тушеваться у него нет больше времени. Нужно попытаться остановить весь этот вышедший из-под контроля самосуд. В конце концов, он будет просто конченой сволочью, если решит сейчас все оставить как есть.

Осталось только понять, как ему освободиться. Но он же диверсант все-таки, его таким трюкам учили в армии. Решение пришло в голову само. Гнуть скобы бесполезно, а вот сломать цепь вполне реально. Будет это очень больно, все руки будут изодраны в кровь да и займет это просто уйму времени, но другого рабочего способа Яни вспомнить не мог.

В конце концов, он же не чувствует боли. Кузнечик начал крутить руками навстречу друг другу. Вперед-назад, и так раз за разом. Раз за разом. Острые грани врезались в запястья, но боль так и не появлялась. Нужно напрячься. Время тянулось и тянулось, а пленник все продолжал свои монотонные манипуляции. Он продолжал крутить руками, пока наконец не услышал характерный хруст ломающегося металла.

Руки обрели долгожданную свободу. Пальцы сами собой коснулись раны на груди. Вот теперь у него еще один шрам. Рана на шее, развороченный живот, а теперь еще дырка в груди. Рядовой обзаводился все новыми и новыми смертельными ранами, но ничего не менялось.

Это ранение хотя бы не тревожило. Не было ни капли боли — она нужна для живых, а мертвецы ее не чувствуют. Ничего похожего на то, что он ощущал на войне. Просто в теле появилась небольшая дырка, и все.

Осторожно нащупав дверь, он толкнул ее и вышел в узкий темный коридор «Аделаиды». Коридор был слабо освещен тусклыми ночными лампочками, отбрасывающими зыбкие тени. Деревянные панели стен источали запах старого корабельного лака. Ковровая дорожка приглушала звук шагов. Кузнечик двигался на цыпочках, стараясь не издавать лишнего шума. Каждые несколько метров в коридоре были установлены герметичные двери кают и технических помещений.