Мари явилась на работу одной из первых. Рев ее мотоцикла Йона услышал сквозь сон и тут же проснулся. На часах была половина восьмого. Д’Алтон быстро прошла проходную, преодолела половину коридора до их кабинета и попыталась открыть дверь своим ключом.

Покрутив ключ в замке, она дернула ручку на себя, и дверь открылась.

— Фу… ну и запах тут у тебя, — Мари быстро прошла к окну и открыла его настежь. — Как будто рота потных мужиков ночевала.

— И тебе доброе утро, Куколка.

Инспектор покрутил шеей влево и вправо. Позвонки громко прохрустели, и в теле появилось чуть больше легкости.

— Ну и чего ты домой не пошел?

Мари взяла с подоконника небольшой графин с водой и принялась поливать немногочисленные цветы, расставленные рядком. В основном там были фиалки всех возможных оттенков.

— Не могу. — Камаль растер глаза, щеки, похлопал себя как следует — все лишь бы прогнать остатки сонливости. — У тебя кофе нет хотя бы растворимого?

— Эта бурда тебе не поможет. Лучше разомнись немного.

— Ага, сейчас прямо, костыль только брошу и бегать по кабинету буду с подъемом коленей. Всю жизнь мне кофе помогал, и ничего.

— Пила я эту дрянь разок, просыпаешься не от бодрости, а потому что нужно добежать до уборной и выплюнуть эту мерзость. — Д’Алтон села на свое место и с вызовом уставилась на начальника. — Рассказывай, что такого не давало тебе покоя всю ночь, что ты даже домой не поехал.

— Да все пытаюсь понять, что я упускаю в этих письмах. Чего-то я не замечаю. Вернее, я это уже заметил, только не понял сам.

— Давай подумаем. — Мари отодвинула гору папок, чтобы собеседник оказался в прямой видимости. — Давай первое. Там он представляется, пишет про свою миссию и прочую чушь. Еще он Геннера в конце цитирует.

— Угу, чтоб его черти в аду на сковородке без масла жарили.

Девушка искоса взглянула на рассерженного инспектора и с удивлением для себя отметила, что эта злость абсолютно не притворная.

— Чем тебе он не угодил?

— Лично он ничем, только в приюте нам давали книги на чтение. Не прочел — забудь о сладком на неделю, только каша на воде и суп. Геннер там был, а читать его просто невозможно. Ни одного нормального абзаца нет, везде либо бред, либо такой корявый перевод.

Внезапно инспектор замолчал. Выглядело это резко и слегка пугающе — вот он говорил, а через мгновение уже смотрит в одну точку и не видит вокруг ничего. Сидел он так с полминуты, явно обдумывая что-то. Как только мысль сложилась у него в голове, Йона встрепенулся и с улыбкой произнес:

— Я, кажется, понял, кого мы ловим.

— Йона… объяснить не хочешь, чтобы я тоже прониклась твоей гениальностью?

— Хорошо, иди сюда. Смотри, как он пишет: «Трактате о царствии земном и вечном мире».

— Ну?

— Все с маленькой буквы, в то время как в нашей богословской традиции все слова писались с заглавных.

— И? — Марианна все еще не понимала.

— Знаешь, мне порой кажется, что абсолютно все свои знания я получил в приюте. Короче: со строчных стали писать после реформации. Арсорцы реформацию не приняли, а вот гутты были в первых рядах.

— Он что, гутт?

— Нет, тебе намекну: воевал он за нас, но пишет, как гутт.

— Стелландец. — Мысль, влетевшая Мари в голову, ударила ее наотмашь. — Твою мать!

Йона расхохотался.

— Догадалась?

— Маркберг, — прошептала девушка, а затем громко выругалась. — Поэтому он зовет себя Полковником.

— Эдикт о понижении в звании всех стелландских офицеров, поступающих на действительную военную службу. Он и Пулара называет в своих письмах генералом, а не фельдмаршалом, как положено, потому что он умер раньше, чем того назначили на должность. Все складывается.

— Сеннер пока не вписывается, — проговорила Мари тихо.

— Что? — Камаль был так увлечен своими мыслями, что не расслышал реплики девушки.

— Говорю, что Сеннер не вписывается в твою теорию.

— Он тут при чем?

Мари достала из кармана сигарету и сунула ее в зубы.

— Можешь у окна покурить свою дрянь?

— Неженка, — бросила Мари и послушно отошла от стола.

— После тебя кабинет пахнет, как булочная!

Она быстро дошла до окна и приоткрыла его. Из небольшой щели потянуло свежим воздухом и влагой. Осень уже плавно переваливала за экватор и превращалась из скверного и дождливого бабьего лета в нормальную такую осень.