Он отвесил раненому напарнику шуточный подзатыльник.

— Ну не надо, — с улыбкой произнесла инспектор д’Алтон. — Пол мне еще нужен живым.

— Конечно-конечно. Я так понимаю, вам нужно поговорить.

— Было бы неплохо.

— Сейчас решу. — На этих словах Уэсли подошел к койке с беспокойным соседом и по-отечески его приобнял. — Дружище, пойдем пройдемся. Покурим, ты мне расскажешь, чем тебе насолил министр финансов.

Мужичок как-то разом сник и обреченно взглянул на полицейского.

— Так… мне…

— Пойдем, я тебя сигаретой угощу, ты таких сроду не курил. Дадим парочке поворковать.

На этих словах Тим вытолкал за дверь соседа и прикрыл дверь.

— Извините, — говорить о таком было слегка стыдно, — он с чего-то решил, что мы парочка.

Девушка улыбнулась и села на освободившийся стул.

— Ну… — она подняла глаза, — сейчас, конечно, время неподходящее, но, думаю, как только все закончится, ну и вас выпишут, можно будет рискнуть одним свиданием.

— Э… — Только-только вставшая на место челюсть снова упала. — Так… просто.

— А что, мне не следует? Или вы против?

— Нет… и я думаю, что теперь уже можно и на «ты».

— Хорошо.

— Просто я думал, что у вас, у тебя, ухажеров полно.

— Да, — согласилась Мари, а затем с улыбкой продолжила: — Но еще ни один из них не требовал найти меня, сразу как вышел из реанимации. Это впечатляет. Так что такого ты нашел и кто тебя так отделал?

Пол глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Затем он строго взглянул на Марианну и произнес:

— Все, что я сейчас скажу, абсолютно точно и достоверно. Я соображаю нормально и психически здоров.

— Так. Не пугай меня.

— Да тут просто такая история, что надо это сказать, иначе ты подумаешь, что я ее придумал. Честно. Сам еще не верю до конца.

Бартон в деталях и весьма подробно рассказал историю, как он вышел на мадам Гессен и что из этого получилось. Особенно подробно он передал последние слова ее мужа. «Полковник и вами займется. Наш „Трибунал“», — повторил практически слово в слово Бартон за теперь уже дважды покойником.

Инспектор д’Алтон слушала молча и не перебивала. Когда Бартон замолчал, она прикрыла глаза и обдумала что-то. Казалось, что она решает, говорить ему что-то или нет, и Пол внутренне приготовился к тому, что сейчас его будут переубеждать. Но вместо этого прозвучало одно только слово:

— Верю.

— Прости, это все бред…

— Пол…

— Не надо меня убеждать или успокаивать. Я абсолютно…

— Пол, у меня брат ожил. Я тебе верю, ты не сумасшедший.

Бартон сглотнул. У признания его правоты появился привкус касторки.

— Строго говоря, про это все я рассказывать права не имею, но ты и так впутался. По городу разгуливают мертвецы и наводят террор. «Трибунал» — это куча оживших и очень злых ветеранов, которая город вверх дном перевернула.

— Слышал, они украли Гуго Барра.

— Уже убили его. Этого не было ни в одних новостях, Камаль поехал на место, а я к тебе.

— Ч-черт! — Бартон чувствовал себя глупо. — Получается, что я со своим открытием опоздал.

— Почему? Теперь мы точно знаем, что два дела связаны, а это уже что-то. Плюс… — Мари потянулась чуть вперед и встретилась с Полом глазами. — Я бы не смогла проведать тебя.

Он был так близко. Мари двинулась еще немного, и их губы соприкоснулись. Давненько она не целовалась, так что сейчас в животе появилось странное, но весьма приятное ощущение. На душе стало как-то легко и спокойно.

— Выздоравливай. — Девушка поднялась и направилась к двери. — А это считай авансом перед нашим первым свиданием.

— Ага…

Д’Алтон вышла, оставив на нем свой странный аромат — смесь духов и бензина. Бартон лег на кровать и молча уставился в потолок. В голове было абсолютно пусто, и курить ему больше не хотелось.

С момента казни прошло уже два дня, и «Трибунал» словно затаился. Тело министра угольной промышленности найти удалось не сразу. Пламя было таким жарким, что его даже могло бы и не быть. Импровизированная жаровня, в которую превратился металлический контейнер, превратила несчастного Гуго Барра в головешку за считанные минуты. Даже перстни и зубные коронки не выдержали температуры и расплавились.

Собственно, именно по мелким каплям металла эксперты, работавшие на месте преступления, и смогли сказать, что, скорее всего, вот этот кусок угля странной формы вовсе не кусок угля, а некогда весьма упитанный мужчина за пятьдесят. После смерти и «кремации» он поместился в один большой пакет.