Вороны были поименованы и запомнены.

Из окна с выгоревшими от солнца занавесками открывался вид на старую больничную пристройку. Пол сосчитал там все куски черепицы, затем изучил способ их раскладки. Полежит тут еще немного, и сможет, наверное, сам перекрыть крышу.

Бартон поймал себя на удивительной мысли. Он осознал, что странный он человек — ну вот, получил он долгожданный отдых, пусть и такой. Но вместо этого рвется на работу.

Нужно же рассказать Марианне, что он узнал. Да, узнал он немного, но это уже прогресс в деле, где все ниточки оборваны и никто ничего не знает. Что же, теперь он знает, а затем об этом узнает и инспектор д’Алтон.

Вот только сначала нужно, чтобы врач позволил ему выписаться. Ну а уже для этого оставалась сущая мелочь: нормально зарастить перелом носа, трещину в скуле, вернуть выбитый зуб. Ну и, так сказать, на сладкое — еще срастить края отвратной рваной раны на ноге, которую ему оставил Гессен.

По самым скромным прикидкам, лежать Полу тут неделю, никак не меньше. А за это время он точно рехнется от скуки.

«Может, книги начать писать, это же вроде несложно», — подумал он про себя, и от нечего делать начал накидывать простенький сюжет. Сложный он не осилит, а вот если разбавить повествование перестрелками и сексом, то, может быть, и получится что-то неплохое. Хотя… почему неплохое? Нужно писать гениальное, иначе какой в этом смысл?

Главный герой должен быть копом, пусть еще герой войны…

Начавшая придумываться книга прервалась внезапно. Ее явно спугнул звук знакомых шагов, доносившихся из коридора. Перед входом в палату человек остановился.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась знакомая фигура напарника. Уэсли выглядел сейчас весьма необычно. С одной стороны, он казался явно усталым и встревоженным, словно не спал несколько дней подряд, с другой — он был бодр и весел, будто с утра всадил несколько чашечек кофе с виски.

В руках напарник держал объемный пакет, набитый до самого верха. Если чутье Пола не обманывало, то внутри лежал самый типичный набор для раненого коллеги: фрукты, леденцы и, может, что-то из домашней еды.

— Ну привет, красавец. — Уэсли поставил пакет на потрескавшуюся тумбочку из темного дерева и улыбнулся. — Вижу, что мою шутку про исправление твоей кривой носовой перегородки ты воспринял слишком буквально.

— Сигареты принес? — без лишних расшаркиваний спросил Пол, лежа на продавленной больничной койке, и с нетерпением уставился на напарника.

— Тебе врач запретил.

— Тим, я тебя сейчас убью, и присяжные меня оправдают. Я без никотина зверею уже, имей совесть.

— Да ладно тебе, держи, уж и пошутить нельзя.

Он передал блок сигарет другу, и тот с жадностью прижал к себе столь вожделенный презент. Курить хотелось просто адски.

Вообще, Бартону невероятно повезло. Не вызови мадам Гессен, или теперь Эрмет, скорую и полицию вовремя, то лежать бы Полу не здесь, а на кладбище. Мысль эта посетила голову Бартона буквально первой, когда он отошел от наркоза и смог нормально думать. Но, похоже, на него у высших сил есть другие планы. Осталось только понять — какие? Может и впрямь литература?

Уэсли оглядел перевязанного напарника и с заботой спросил:

— Как ты? Не начал еще писать детектив от нечего делать?

— С чего так решил? — Бартон попытался придать голосу удивленный оттенок. Но, похоже, удалось не очень убедительно.

— Это каждый коп решает сделать, когда выдается свободная минута, — пояснил друг. — Так у нашего брата голова работает. Обязательно детектив и всегда самый гениальный, который до этого не писали. Чтобы полицейский был крутой и прям как настоящий. Профдеформация, малыш.

— Что, и ты начал?

Эту подачу разом повеселевший Бартон решил отбить, однако колкость, которую он бросил Тиму, не встретила ожесточенного сопротивления.

Вместо этого Уэсли только пожал плечами, как делал всегда, когда кто-то открывал не сильно скрываемую им тайну:

— Написал, когда три года назад слег с аппендицитом. Сейчас пишу шестую книгу в цикле.

Звук упавшей челюсти Пола был слышен, наверное, на сестринском посту.

— Иди ты.

— Да. Даже продается. Люди хвалят. Даже просят подписать иногда.

— Ты сейчас опять меня дуришь?

Напарник хмыкнул и расплылся в улыбке.

— Может да, может нет… Может, у меня псевдоним женский. Или я пишу эротику.

— Ага, Патриссия Барлоустоун, — наугад бросил Пол.

Женской прозой он не интересовался никогда. В детстве находил что-то похожее у мамы. На обложках были красивые мужчины в образах мушкетеров или пиратов, иногда из огромного выреза виднелась слишком спортивная грудь. Тогда маленький Пол надеялся на увлекательные истории и каждый раз обманывался.