Ну и ладно.

— Что же, — спокойно произнес Полковник, — господа, приступайте.

От строя отделилась пара солдат. Кузнечик смотрел, как они быстро и ловко взяли по бутылке с воткнутым фитилем.

Запалили.

Броски были точными, словно на учениях. Послышался звук разбившегося стекла, а через мгновение внутри контейнера полыхнуло.

Мелкая пыль буквально взорвалась. Огненный столб поднялся на добрый десяток метров. Яни стоял и смотрел на этот кошмар, даже с такого расстояния он чувствовал жар и запах горелого мяса.

За время своего пленения Лукас порядком осунулся и побледнел. Кто-то из помощников Полковника оказал ему нехитрую помощь в обработке покалеченной руки.

Дверь со скрипом открылась, и на пороге его узилища появился Полковник. Священник поднял глаза на своего пленителя.

— Как вы, святой отец? — спросил Генрих участливо. Голос его был тихим и каким-то усталым.

— Милостью господа держусь, — ответил Гулан и постарался придать лицу равнодушное выражение.

— Пожелания у вас будут?

— Хотелось бы покинуть столь гостеприимное место, но, думаю, вы не согласитесь.

Полковник улыбнулся одними уголками губ.

— Не сейчас, может быть потом, когда все закончится.

Лукас строго взглянул на него.

— Когда все закончится… Рад, что вы действительно так думаете. Вот только вы не понимаете кое-чего.

— Чего же? Поделитесь.

— Вы распахнули двери в ад.

— Красивая метафора.

— Это не метафора. Вы кое-чего не поняли, Генрих. Вы — это показатель того, что за смертью что-то есть и оттуда можно сбежать.

— И?

— Как вы думаете, сколько в городе умных людей и сколько из них богаты?

Полковник слушал не перебивая и с каждой минутой все больше и больше мрачнел.

— Вижу, до вас начало доходить. — Гулан сел ровно и каждым своим словом заколачивал по гвоздю в крышку гроба уверенности Полковника. — Они поймут, кто вы, как вы обманули смерть, и захотят это повторить.

— Не посмеют.

— Войны начинались из-за всего подряд. Порой даже из-за сущей безделицы. Как думаете, кто-то остановится перед чертой, если за ней будет как приз лежать бессмертие?

Слова священника имели смысл. Только сейчас Полковник начал понимать, что самим своим существованием нарушает мировой порядок.

— Что я должен сделать, святой отец? — спросил он поникшим голосом.

— Отпустить своих людей.

— Не могу.

— Можете. — Лукас произнес это жестко, безапелляционно. — Только вы их держите здесь.

— Я не могу этого сделать. Они… Они заслуживают отмщения. И они его требуют.

Священник рассмеялся:

— Не они, а вы. Они не больше чем тени. Ваши воспоминания о них. Вы и только вы имеете значение, господин генерал.

Теперь уже рассмеялся Полковник.

— Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах, Лукас, — произнес он как-то грустно, с обреченностью. — Лет пятнадцать назад я отдал бы половину всего, что имею, за такие слова.

— Догадываюсь почему. Отец говорил что-то про негласный запрет какой-то.

Полковник рассмеялся.

— Не запрет. Эдикт Карла IV. О приеме на службу стелландских офицеров с понижением в звании ввиду их ненадежности.

— Не знал.

— Старинный, никому не нужный указ.

Карл был в своем праве, когда Валерий Багунец переметнулся. Вот про это Лукас что-то слышал. Дело было аж две сотни лет назад, еще в первую кампанию.

— Знаете, когда-то давно я завидовал моему другу Анри-Филиппу. Закончили одну и ту же академию, в один год. Я был первым на курсе, он вторым.

Священник не перебивал. Он просто молчал и давал несчастному выговориться о том, что рвало его изнутри все эти годы. В конце концов, он ведь не только охотник на медиаторов, но и рукоположен.

— Вот только различия в нашем происхождении решили многое. Ему доставалось все, мне же остатки. Тогда я злился. Чертовски злился на всех. И только недавно я смог представить тот груз, который давил на него.

— Он мертв?

— Застрелился. Оставил мне записку и покрасил стены в красное.

— Сожалею о вашей утрате.

— Благодарю, святой отец.

Полковник сделал несколько шагов по камере, разминая затекшие ноги. Затем он коротко постучал в дверь. Солдат за ней спешно открыл и выпустил командира.