Я начала собирать вещи: несколько комплектов одежды, документы, косметичку. Всё делала медленно, стараясь не думать о том, что меня ждёт: домики на турбазе, ужин с семьёй Кая, этот неизбежный круг вежливых улыбок, напряжённых взглядов и тем, о чём все думают, но никто не говорит вслух.

Но стоило закрыть чемодан, как телефон снова завибрировал.

Кай.

Я взяла трубку, не успев даже вздохнуть.

— Рэн… — он начал медленнее, чем прежде. — У нас проблема.

Я села на край кровати, держа телефон ближе.

— Что случилось?

— Мне нужно заехать в главный офис, забрать документы для отца. Потом ещё — за Томсенами. Они едут с нами. Это в другой стороне от вас… я просто физически не успеваю. Я не смогу приехать за тобой вовремя. Не успею к назначенному времени на турбазе.

Он звучал так, будто его это самого выводило из себя.

— Понимаю, — сказала я тихо, хотя внутри всё чуть заметно сжалось.

— Я попросил Коула заехать за Томсенами, — продолжил он. — Он ближе всего к их району. Это казалось логичным.

У меня перехватило дыхание — не от удивления, а от того, что я слишком хорошо представляла реакцию Коула.

Кай на секунду замолчал и, похоже, только затем набрался смелости продолжить:

— Он отказался, — проговорил Кай осторожно, словно боялся моей реакции. — Сказал, что не будет возить “каких-то людей”, и что превращать салон в маршрутку не собирается.

Я закрыла глаза.

— Но он всё-таки согласился забрать тебя, — торопливо добавил Кай. — Сказал, что максимум, что он может сделать — забрать тебя и отвезти на место. Только тебя. Без всех остальных.

“Только её.”

Это «только» отозвалось странным, тонким уколом где-то под сердцем.

— Пожалуйста, не сердись, — сказал Кай, чувствуя моё молчание. — Он просто… такой. Упрямый. Но он заедет за тобой. Ты же всё равно согласна ехать?

— Да, — ответила я тихо. — Я поеду.

— Спасибо. Правда. Я компенсирую. Объясню всё потом. Нам главное — приехать вместе, как просила семья.

Он отключился.

Я тихо выдохнула и отложила телефон.

Смешанные эмоции перемешались во мне так густо, что я едва могла разобрать, какая из них сильнее — раздражение, досада, тревога или странное, абсолютно неуместное теплеющее чувство, возникающее всякий раз, когда вспоминаю, как спокойно и уверенно Коул говорил: тебе нельзя позволять им сломать тебя.

Я встала, поправила волосы, взяла рюкзак.

Телефон снова загорелся.

На экране — короткое сообщение.

От Коула.

«Выходи через три минуты. Не задерживайся.»

Ни уточнения. Ни вопроса. Ни намёка, что у меня может быть своё мнение.

И всё же я взяла рюкзак и пошла к двери, чувствуя, как внутри медленно поднимается то самое чувство, которое я стараюсь не называть.

Потому что сегодня начинается то, чего я пытаюсь избегать. А избежать — не получится.

Дверь общежития закрылась за мной мягким щелчком, и холодный воздух ударил в лицо. Утро было серым — почти стёртым, будто не решившим, хочет ли оно быть солнечным или спрятаться обратно под одеяло туч.

Я подняла глаза — и увидела его.

Машина Коула стояла чуть в стороне, словно намеренно — не на привычных местах, не ближе всех, а так, чтобы я сама подошла к нему. Глянцевый корпус отражал мокрый асфальт. Лёгкий пар шёл из выхлопа.

Коул стоял с другой стороны машины, опершись плечом о дверцу. Тёмная куртка угадывалась под ранним светом, руки в карманах, подбородок чуть приподнят.

И всё же, когда я подошла ближе, в его взгляде мелькнуло что-то, что он успел спрятать раньше, чем я успела понять.

— Ровно три минуты, — сказал он. Голос низкий, спокойный, ровный. — Не думал, что у тебя получится.

— Разочарован? — спросила я, чувствуя, как плечи сами собой выпрямились.

— Скорее удивлён, — ответил он. — Ты редко слушаешься, когда я что-то говорю.

— Потому что ты обычно приказываешь, а не говоришь, — парировала я.

Коул чуть наклонил голову, будто признавая точность попадания. Он молча открыл пассажирскую дверь.

— Садись.

Тон не допускал возражений, но всё же дал возможность их иметь. Это и бесило, и… странно успокаивало.

Я села. Дверь мягко закрылась, отсекла внешний шум. В салоне пахло кожей и чем-то тёплым, пряным — запах, который почему-то хотелось вдохнуть глубже, чем нужно. Коул сел рядом, пристегнулся и, не включая музыку, вывел машину на дорогу.

Несколько секунд — тишина. Не неловкая. Скорее — слишком насыщенная.

— Ты зла на него, — сказал Коул, не глядя на меня. — На то, что он не сказал тебе раньше. И что тебе теперь приходится ехать со мной.