— Чёрт. Рэн, почему ты не сказала мне раньше о своих планах?

— Потому что не хотела, чтобы ты оказался между нами, — я облокотилась на спинку, закрыла глаза.

Он завёл двигатель. Мы выехали. Долго ехали молча. Город тянулся окнами, рекламы мигали, в голове гудело. На светофоре он сказал:

— Я поговорю с ним.

— Не надо.

— Я обязан.

— Он этого и ждёт, — прошептала. — Ему нужна твоя злость, чтобы списать всё на «ревность брата». Нет. Не дай ему этого.

Кай сжал руль до белых костяшек.

— Я не собираюсь смотреть, как у двух близких мне людей отношения ухудшаются с каждым днем.

— Тогда можешь дальше делать вид, что проблемы не существует. Ты ведь всегда думаешь, что я себе выдумала то, что твой брат меня на дух не переносит.

Он стиснул зубы, но промолчал.

Мы подъехали к моему дому. Кай заглушил мотор. Повернулся ко мне.

Мы задержались на секунду. Он наклонился, хотел коснуться лба — и остановился. Я тоже не приблизилась. Дистанция была правильной. На сегодня.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Ага, вряд ли, — усмехнулась я. — Спокойной.

Я вышла. Холод вдохнул в лёгкие ножами. Пока поднималась по лестнице, телефон в кармане завибрировал. Сообщение.

“Раз ты хочешь быть такой святошой, может расскажешь Каю, что произошло год назад?”

Я остановилась на пролёте, сердце оборвалось в груди. Это был Коул. И от его сообщения перед глазами будто наживо пронеслись воспоминания. Стало слишком сложно дышать. Набрала ответ.

“Уверен, что хочешь этого?”

Ответ не пришел. Ни через час, ни через три. Я и так знала ответ.

От автора: Мои прекрасные, наконец-то возвращаюсь к написанию текста, свято надеясь на то, что черные полосы в жизни действительно кончаются и моя тоже подошла к концу:) Спасибо тем, кто продолжает чтение. Я безмерно вас обожаю

Год назад

Я проснулась от того, что руки дрожали.

Комната была тёмная, узкая, пахла чистым бельём и чем-то дорогим — чужим. Гул в висках стоял тяжёлый, вязкий, как будто я всю ночь провела, пытаясь дышать сквозь мокрое стекло. Температура то отпускала, то накрывала заново, и я скручивалась под одеялом, не понимая, холод мне или жарко.

Сначала я думала, что жар делает всё хуже, чем есть.

Будто это он разрывает мне грудь, а не одиночество.

Будто это температура заставляет меня всхлипывать в подушку, а не то, что правда в очередной раз оказалась слишком холодной.

Родители выгнали меня из дома вечером. Без криков, без битья тарелок, без истерики — это было бы проще. Просто сухая претензия, что я слишком я, чем жутко их бешу.

Не первый раз. Но впервые — когда у меня дрожали колени от температуры, и пальцы не могли застегнуть куртку.

Кай забрал меня после того, как позвонил и понял, что я не дома. Он приехал и даже не спросил, что случилось — просто взял за руку и повёл к машине. Держал мою ладонь так крепко, будто мог одним этим давлением вытянуть из меня жар. Иногда он действительно верил, что может спасать простыми прикосновениями.

У его родителей он говорил тихо, слишком спокойно, почти устало. Я слышала обрывки из коридора: «Да, на одну ночь… Нет, она в порядке… Просто пусть поспит…»

Мне казалось, что каждый его аргумент звучал как оправдание за меня. Как будто я — мешок проблем, который он тащит на плечах, и надеется, что никто не увидит, насколько он тяжёлый.

Они согласились быстро. Слишком быстро. Вежливо, ровно, почти безэмоционально — и от этого было только хуже. Так улыбаются людям, которых не хотят обидеть, но и приютить надолго не намерены.

Кай уложил меня в гостевой комнате. Принёс воду. Поставил таблетки на тумбочку. Поправил плед так мягко, будто боялся, что моё тело лопнет от любого лишнего движения.

Потом наклонился, поцеловал в лоб — коротко, почти невесомо.

— Спи, хорошо? Я рядом. — сказал он.

И ушёл в свою комнату.

Наверняка он был вымотан. Наверняка ему пришлось объяснять родителям, почему он приводит в дом «девочку, у которой снова проблемы». И я уверена — это произвело на них сильнее впечатление, чем любой мой успех, любая оценка, любое достижение.