Его взгляд скользнул по мне, быстро, без задержек. Оценка. Я удержала спину, пальцы, дыхание. Он повернулся к Каю, легко коснулся его плеча, как брат, как часть семьи. Всё правильно. Всё красиво. Внутри у меня поднималась волна — не ярость, нет, — более точное, холодное чувство. Решимость.

Мать Кая позвала нас к столу. Кто-то шутил, кто-то тихо спорил о вине. Скатерть была идеально ровной, приборы — в зеркальной симметрии. Я села рядом с Каем, напротив — мать, чуть левее — отец. Коул — наискось, в моей зоне видимости, в зоне слышимости каждого слова. Он вёл себя так, как будто ничего не было. Как будто я не узнала, кто развязал на меня эту охоту.

— Расскажите, как идут ваши занятия, Рэн, — попросила мать Кая. — Кай говорил, ты очень целеустремлённая.

— Идут, — ответила я. — Работы много. Но я справляюсь.

— Она всегда справляется, — тихо сказал Кай.

Отец чуть кивнул. Коул поднял взгляд на меня поверх бокала. Никакой улыбки. Просто — внимание.

— Целеустремлённость — это прекрасно, — произнёс он ровно. — Особенно когда цели достойные.

Кто-то за столом засмеялся на какую-то свою реплику. Мать Кая подала мне блюдо, спросила, ем ли я рыбу. Я ответила, что да.

Вечер тянулся, как натянутая струна. Я видела, как мать Кая старательно строит мостики. Как отец оценивает. Как Кай иногда незаметно касается моих пальцев под столом, будто проверяя, все ли хорошо. Мы было нормально. Даже когда Коул рассказывал что-то о фондовом рынке, дважды поворачивая фразу так, чтобы она звучала как шутка для своих. Даже когда я ловила его профиль и вспоминала, как когда-то этот профиль казался мне безопасным.

К десерту я уже знала: я смогу это выдержать. Я достойно закончу ужин. Поблагодарю. Выйду из этого дома со спиной прямо. И не дам ему увидеть, как я хочу разбить один из этих идеальных бокалов о стену.

— Пройдёмся после? — шепнул мне Кай, отодвигая тарелку с ягодным тартом. В его глазах была просьба и что-то очень тёплое. — Там сад. Тихо.

— Пройдёмся, — кивнула я.

Мы встали почти одновременно с Коулом. Он слегка склонил голову, пропуская нас вперёд. Я почувствовала на себе его взгляд, как касание холодного металла. Не задержалась. Взяла Кая под руку и пошла в сторону стеклянных дверей, за которыми шевелились чёрные ветви деревьев.

Я знала, что этот вечер ещё не закончился. Ощущала каждой клеточкой своего тела.

Сад встретил меня холодом. Тихим, вязким, как поздний вечер, когда всё важное уже сказано, но никто ещё не решился уйти. Фонари горели мягким жёлтым светом, подчеркивая капли росы на листьях, будто кто-то рассыпал стеклянную крошку по веткам. Каменные дорожки вели в глубину сада, туда, где деревья сомкнулись плотнее, и шум дома тонул, как будто его никогда не было.

Кай держал мою руку, чуть сжимая, будто проверяя — здесь ли я. Жива ли вообще, после этого ужина.

Я чувствовала кожей его тревогу. И свою усталость — тяжёлую, как мокрый снег.

— Пойдём чуть дальше, — предложил он тихо. — Тут слишком слышно.

Мы прошли мимо мраморных фигур, мимо аккуратно подстриженных кустов и фонтанчика, в котором мерно бежала вода. Здесь всё было выверено, симметрично, идеально. Этот сад — как жизнь семьи Кая: безупречный фасад, ни соринки. В таком месте всегда хочется говорить тише, чтобы не нарушить красоту, которую так старательно поддерживают.

И всё же внутри у меня всё ломало. Каждое слово, сказанное у стола. Каждое осторожное «а как ты…», каждый взгляд, каждая улыбка, которая будто гладила по волосам, но в глубине чувствовался холодный расчёт.

И, конечно, он.

Коул.

Его спокойствие. Его ровный голос. Его присутствие — как стальной провод, натянутый под кожей. Он даже не пытался скрывать, что наслаждается моей внутренней борьбой. Не прямой насмешкой — нет. Это было бы слишком грубо. Он просто… наблюдал. Как хищник, которому даже не нужно нападать — добыча уже сама загоняет себя в угол.

И как бы не были радушны ко мне родители Кая, я всегда понимала, что я для них не ровня. Они просто слишком любят своих сыновей, чтобы им перечить. Я прекрасно знала, что они надеются на то, что увлечение сына мной когда-то подойдет к концу и он найдет себе более подходящую девушку, которая впоследствии станет перспективной невестой.

И те слухи, что сейчас ходили обо мне в университете. Им было это известно — это читалось во взглядах, в интонациях. Верили ли они? Не знаю. Но от этого было не менее липкое противное ощущение.

Я никогда не рассчитывала ни на что, но когда поступила в университет своими силами, думала, что родители Кая оценят это и глянут на меня немного другим взглядом. Но нет. Такого достижения оказалось недостаточно.

Мы остановились возле невысокого дерева с золотистой листвой. Дождь не начинался, но воздух стал влажнее, плотнее.