Я не стал сообщать об этом суду. Я подождал. Знал, что эта информация ещё может пригодиться. Я возражал против отсрочки, но она в итоге пошла мне на пользу. Дополнительное время позволило лучше организовать процесс, укрепить слабые места и сделать последний рывок по делу Наоми Китченс.

Двое свидетелей, которых мы уже «посадили в клетку», были родителями стрелка — Аарона Колтона. Они избегали меня, пока я не добился повестки от судьи Рулин, обязывающей их явиться для допроса. Циско отследил их до тайного убежища под названием «Убежище» в Палм-Спрингс. Он проследил за ними от охраняемого жилого комплекса до ресторана и вручил повестку.

Я назначил их допрос на разные дни в Лос-Анджелесе. Решил начать с отца. Я предполагал, что с ним будет сложнее всего — именно он купил пистолет, которым воспользовался его сын. Я арендовал офис в здании рядом с судом. Мой склад не подходил для допроса свидетелей, которые и так не горели желанием говорить.

Но Брюс и Триша Колтон пришли вдвоём в назначенное время — на допрос Брюса. Я сказал, что присутствие Триши не обязательно. Тогда они рассказали мне то, что изменило всё дело.

— Мы хотим подать в суд на «Тайдалвейв» за то, что они сделали с нашим сыном, — сказал Брюс. — Мы хотим, чтобы вы взялись за это дело.

— Мы знаем, что наш сын совершил нечто ужасное, — добавила Триша. — Но «Клэр» была как наркотик. Она влияла на него. Он сделал страшный поступок, но это был не он, мистер Холлер. Это был не наш мальчик. Это была она. И теперь мы его потеряли.

— «Тайдалвейв» должен заплатить, — сказал Брюс. — Они несут такую же ответственность, как и Аарон. А если честно — больше.

Неожиданно, но идеально ложилось в мою стратегию. Я посоветовался с Брендой Рэндольф и получил её согласие на новое дело. После этого подал иск о халатности против «Тайдалвейва» от имени Колтонов. Я ссылался на ответственность компании за действия их сына, совершённые при убийстве Ребекки Рэндольф. Затем я подал ходатайство об объединении дел Колтонов и Рэндольф в одно производство.

Близнецы Мейсон возражали. Но было очевидно: дела идентичны по доказательствам и основаниям иска. Судья объединила их. В утешение Мейсонам она перенесла начало процесса на апрель, чтобы дать им дополнительное время подготовиться и допросить Колтонов.

Пока приближалась дата суда, мы продолжали работу с другими свидетелями. Я поручил Джеку Макэвою поддерживать контакт с Наоми Китченс. Она не обещала передать документы или выступить в суде, но продолжала разговаривать с ним. Джек ещё дважды ездил в Пало-Альто, чтобы встречаться лично. Каждый раз Наоми была на грани согласия, но в последний момент отступала, ссылаясь на страх перед репрессиями против себя и дочери.

Макэвой съездил и в Сан-Франциско — к Лили Китченс, которая училась в Университете Сан-Франциско. Он пытался заручиться её помощью, чтобы склонить мать к сотрудничеству, но и это не сработало.

Самым важным, что было у нас, помимо свидетелей, оставалось содержимое ноутбука убийцы. Оно было скопировано на жёсткий диск, который я несколько недель назад оставил на столе у Мэгги Макферсон. Однажды утром я нашёл диск на пассажирском сиденье «Болта». Я оставил машину незапертой, когда забегал за костюмами в химчистку «Флэр» на бульваре Лорел-Каньон. Чёрный бокс лежал на сиденье, когда я вернулся. Я огляделся. Никого. Я не стал спрашивать Мэгги. Мне нужно было сохранить возможность в будущем честно сказать судье, что я не знаю, кто оставил мне диск.

В «клетке» мы скачали содержимое на чистый ноутбук, который Лорна купила за наличные. В интернет не заходили — не сомневались, что это моментально предупредит «Тайдалвейв» о том, что аккаунт Аарона Колтона снова активен.

Мы просмотрели всё, что было на диске, и нашли то, что выглядело как сохранённая история отношений Аарона и его спутницы по проекту «Клэр» — искусственного интеллекта. Он переименовал её в Рен — в честь профессиональной рестлерши, в которую был влюблён. Это дало нам многомесячную историю их общения — сотни часов. Задачей Макэвоя было разобрать это и найти то, что можно использовать в суде.

Образ Рен, созданный искусственным интеллектом, не смог перепрыгнуть «зловещую долину». Внешность и движения были убедительны. Но глаза — бездушные, не живые. Они смотрели с экрана пустым взглядом и поднимали вопрос: как шестнадцатилетний парень мог погрузиться в эту фальшивку и слушать её аргументы в пользу жестокости? Какую пустоту она заполняла?

К концу марта я считал, что мы готовы к суду. Но уверенность, с которой я держался при последней встрече по мировому соглашению с близнецами Мейсон, подтолкнула их к новой попытке. Они запросили ещё одно продление (Рулин отказала), а потом — встречу по урегулированию уже в присутствии судьи. Было ясно: «Тайдалвейв» отчаянно хотел откупиться от процесса, который мог раскрыть его секреты и методы работы и обрушить курс акций как раз в тот момент, когда по Кремниевой долине ходили слухи о возможной покупке компании кем-то из гигантов — «Мета», «Майкрософт», «Эпплом» — за несколько миллиардов долларов.

Мы с Мейсонами снова оказались за круглым столом в кабинете Рулин. Сели туда же, где сидели в прошлый раз. Стенографистки теперь не было. Нас было только четверо. Судья уже поняла, что Маркус — альфа-близнец, и уставилась прямо на него.

— Мистер Мейсон, — сказала она, — давайте начнём с того, почему вам не удалось урегулировать дело миром, который бы устраивал бы все стороны.

— Благодарю, ваша честь, — сказал Мейсон. — У нас тупик. Адвокат истцов непреклонен и отказывается обсуждать справедливое урегулирование. Мы сделали всё возможное, но сейчас это всё равно что разговаривать с глухой стеной.