— Извините, — сказал я. — Я не хотел вас пугать. Я просто хочу…

— Я знаю, чего вы хотите, — перебила она. — Я также знаю, что за мной следят.

— Прямо сейчас? За вами следят?

— Если не физически, то цифровыми методами. Постоянно.

— Потому что вы для них угроза. Вы кое-что знаете. Они передали в рамках раскрытия двенадцать терабайт документов по разработке проекта «Клэр». Двенадцать. И вашего имени нет ни в одном. Они вычеркнули вас, профессор. Прячут. Но я знаю, что вы там были и что-то знаете. Вы — специалист по этике. Вы могли бы всё изменить, если бы поговорили со мной.

Я видел, как у неё участилось дыхание. Она была искренне напугана.

— Вы не сможете меня защитить, — сказала она.

— Правда защитит вас, — сказал я. — Как только она выйдет наружу, они не смогут вам навредить.

— Вы не можете этого знать.

— Я знаю, что шестнадцатилетнюю девушку убили потому, что «Клэр» сказала её бывшему парню, что это нормально. Вы знаете правду о том, как это произошло. И мир должен об этом узнать.

— Мне нужно подумать, — сказала она.

— Сколько? — спросил я.

— Не знаю. Мне просто нужно подумать. Кто тот второй мужчина, с которым вы пришли? — Она кивнула в сторону Макэвоя.

— Он работает со мной, — сказал я. — Писатель, готовит книгу об этом деле. Это он вас нашёл.

— Как? — спросила она. — Если меня вычеркнули из архивов, как вы говорите.

— Это длинная история. Я расскажу её вам — вернее, он, — если мы продолжим этот разговор.

Мне нужно было задать один вопрос, но я понимал, что ещё не время. В идеале она сама бы ответила на него, прежде чем я его задам.

— Мы летим обратно в Лос-Анджелес в пять, — сказал я. — Есть ли время и место, где мы могли бы продолжить разговор наедине?

Она покачала головой.

— Не знаю, — сказала она. — Я не хотела, чтобы всё это меня догнало. Мне пришлось через всё это пройти. Я ни в чём не виновата.

— А Ребекка Рэндольф? — спросил я. — Парень, который её убил, сидит под стражей и предстанет перед судом. Но как компания будет нести ответственность, если никто на неё не укажет?

Я увидел вспышку в её глазах и понял, что перегнул.

— Это совершенно несправедливо, — сказала она. — Я делала свою работу. Я предупреждала их. Я не чувствую вины за то, что сделала.

— Знаю, знаю, — поспешно сказал я. — Мне не следовало так говорить. Простите. Но у меня больше ничего нет. Мне нужна ваша помощь.

— Сегодня утром я увидела в интернете заметку о мужчине, который должен был быть вашим свидетелем, — сказала она. — Полиция заявила, что он покончил с собой. Они уверены?

Я кивнул. Интересно, читала ли она уже статьи о Пателе.

— С виду так и есть, — сказал я.

— Он был вашим свидетелем, а теперь вы хотите, чтобы им стала я, — сказала она. — Я не хочу, чтобы всё для меня кончилось так же.

— Послушайте, мы знали о его проблемах. Велика вероятность, что его поступок не связан с этим делом.

Одна из дверей наверху с грохотом распахнулась, и Китченс вздрогнула. В зал вошёл мужчина, прошёл мимо Макэвоя и быстро спустился по лестнице к сцене. Я развернулся так, чтобы оказаться между ним и Китченс.

— Всё в порядке, — сказала она. — Это преподаватель, который читает следующую лекцию.

Я расслабился и вновь повернулся к ней.

— Мы можем продолжить, где-нибудь ещё? — спросил я.

Не успела она ответить, как преподаватель уже был у кафедры. В твидовом пиджаке, как по шаблону профессора колледжа.

— Наоми, всё в порядке? — спросил он. — Этот мужчина вам докучает?

— Нет, Мозес, — ответила Китченс. — Всё хорошо. Я уже ухожу.

— Вы уверены?

— Уверена.

Мозес посмотрел на меня с подозрением. Я просто кивнул.

Китченс накинула рюкзак на плечо и направилась к лестнице. Мы пошли вверх рядом, ступенька в ступеньку.

— Вы знаете, где «Джоани»? — спросила она.

— Э-э, нет, — сказал я. — И что такое «Джоани»?

— Это ресторан за пределами кампуса, на Калифорния-авеню. Встретимся там. У меня мало времени. По вторникам приём с двух до пяти.

— Встретимся там. И спасибо.

— Не благодарите. Я иду туда только потому, что вы встали у него на пути. Чтобы меня защитить.

Я кивнул.

— Я защищу вас, если вы будете работать со мной, — сказал я.

— Ничего не обещаю, — сказала она. — Но спасибо, что выслушали меня.