Она услышала, как Джек поднимается по лестнице. Она подождала немного, может быть, полчаса, чтобы дать ему время. Затем она сама босиком поднялась по ступенькам, ночная рубашка окутывала ее тело, как туман. Она тихо открыла дверь и вошла. Она стянула с себя ночную рубашку и почувствовала, как темнота лизнула ее.

– Джек?
– прошептала она.

Она наклонилась и осторожно потрясла его. Он резко проснулся, на мгновение испугался, затем поднял глаза.

– Фэй?

– Ш-ш-ш, - сказала она.
– Ничего не говори. Она стянула с него одеяло. Она села ему на живот и положила руки ему на грудь.

"О, боже. Что теперь?"

Что бы он подумал об этом? Неужели она пришла сюда только для того, чтобы трахнуться с ним? От этого ему может быть только хуже.

"Дай ему что-нибудь, что угодно. То, чего он больше не может иметь".

Даже в темноте его глаза явно светились неуверенностью.

Она провела руками по его груди.

– Ты можешь притвориться, - сказала она.

– Что ты...

– Ты можешь представить, что я - это она.

Он поднял глаза.

– Ты можешь представить, что я - Вероника.

– Нет.

– Ш-ш-ш...
– она взяла его руки и положила себе на грудь.
– Представь, что я - Вероника. Назови меня ее именем.

– Нет. Это причинило бы тебе боль.

Она наклонилась и поцеловала его.

– Я Вероника.

Она поцеловала его снова, и он ответил на поцелуй. Она протянула руку и ощупала его.

Было ли это так фальшиво? Что еще она могла для него сделать? Конечно, это была фантазия, которая к утру превратится в пыль, но в качестве подарка, пусть всего на одну ночь или всего на мгновение, она могла вернуть ему частичку прошлого, которое он потерял. Она задумалась над иронией. В некотором смысле, это был суррогат, не так ли? Это было превращение. Она менялась местами с кем-то другим, ради него.

Теперь она целовала его более пылко, более влажно. Его член был горячим и твердым.

– Я Вероника, - снова прошептала она.
– Займись со мной любовью, Джек. Займись со мной любовью, как раньше.

Она снова легла ему на живот и ввела его в себя. Это ощущение почти потрясло ее, когда она внезапно оказалась поглощенной его плотью. Должна ли она тоже притворяться? Должна ли она притвориться, что Джек был ее погибшей любовью? Такая мысль никогда не приходила ей в голову. Для Фэй он был тем, кем был на самом деле. Он был Джеком.

– Я Вероника, и я все еще люблю тебя.

Тогда он позволил фантазии завладеть им. Он сдался.

– Я тоже люблю тебя, Вероника, - прошептал он.

Он перевернул ее на кровати, медленно входя и выходя из нее. Она одновременно обхватила его ногами и руками. Ей нравилось ощущать его тяжесть на себе, и это ровное движение окутывало ее тело. Теперь она дрожала, когда медленные, точные толчки становились все более сильными.

Казалось, приближающийся оргазм витал над ней, наблюдая за ней. Он застонал ей в ухо, когда она сжала его своими ногами.

– Я все еще люблю тебя, Джек, - прошептала она и снова сжала его так сильно, как только могла, и затем восхитительное напряжение в ее чреслах ослабло, и она кончила, и еще одно сжатие, и он тоже кончил, изливая нежный жар в ее лоно, шепча что-то, неразборчивые нежности, и когда все было кончено, он вложил в нее последние силы, прошептал:

– Вероника...
– и поцеловал ее.

Она подарила ему свой подарок. Ей хотелось бы подарить ему что-то более настоящее, но что еще оставалось? Это было все. Она будет дарить ему это снова и снова, столько, сколько он захочет. Она будет для него кем-то другим всю ночь, и...

– Вероника, - снова простонал он.

И она не позволила себе заплакать.

ГЛАВА 30

Творчество часто приходило к ней в состоянии транса, когда она с помощью самогипноза извлекала осознаваемые вещи из подсознания. Вероника думала об этом как о завесе, которую приоткрывала чистая, необузданная энергия ее музы. Часто она ничего не помнила о том, как провела день...

Как сейчас.

– Боже мой, - прошептала она про себя.
– Я... С меня хватит.

Картина была закончена.

Она лежала перед ней на наклонном столе - декупаж из сочетания мрачновато-темных и ярко-красочных цветов.

"Экстаз пламени, - размышляла она.
– Огненный любовник".

Полотно вобрало в себя все, что она знала как художница: рельефную абстракцию фона и его объемность, штриховые детали грота. Она воссоздала себя, используя фотореалистичные техники, смешанные с бракским экспрессионизмом. В своей сверкающей наготе она выглядела настоящей, и в то же время более чем реальной, больше, чем она сама. Она изобразила не только свою плоть, но и свой дух.