Джек казался подавленным - то ли из-за сложностей исследования Фэй, то ли из-за того, что его отстранили от расследования "ритуального треугольника". Возможно, ей не стоило даже упоминать об этом сейчас.

– Баалзефон, - пробормотал он, на самом деле немного удивленный.
– Отец Земли. Интересно, где эти люди придумали все это.

– Все это было контрпоклонством, - сказала она.
– То, что они изобрели как духовный бунт против своих угнетателей, - это одна и та же старая история, передаваемая разными способами из поколения в поколение. То же самое, что и Санта-Клаус.

– Да, но Санта, как правило, не потрошит женщин, - отметил Джек.
– А как насчет этой истории с инкарнациями? Ты узнала что-нибудь еще об этом?

– Немного. Аористы воздавали должное своим демонам-отступникам, принося жертвы и воплощаясь - другими словами, заменяя себя через суррогатов. Это давало демону кратковременную возможность воплотиться на земле. Однако секты Баалзефона пошли дальше. Они практиковали жертвенные обряды воплощения круглый год в качестве общего почитания. Но раз в год они совершали более специфический обряд, который включал в себя выборочные жертвоприношения. Они верили, что треугольник - это дверной проем или что-то вроде кухонного лифта. Сначала они приносили в жертву трех воплощений, девушек, которые особенно нравились Баалзефону, - распутных, привлекательных и творческих девушек, - затем они приносили в жертву четвертую девушку прямо в треугольнике. Это, возможно, провоцировало запанированное воплощение...

– Ты имеешь в виду, что появляется сам Баалзефон.

– Да, чтобы благословить своих поклонников во плоти и вступить в половую связь за пределами территории, на которую он был обречен навечно. Это было величайшим оскорблением Бога, демонологической лазейкой. Завершение ритуала называлось "превращением", когда четвертая жертва перемещалась в пространство Баалзефона.

– Ты имеешь в виду...

– Четвертая жертва физически попадает в Ад через треугольник. Я не выяснила точно, почему, но в одном из текстов упоминалось, что Баалзефону нравится каждый год брать себе смертную жену.

Джек поморщился.

– Это какое-то безумное дерьмо, Фэй.

– Конечно, это так. И самое безумное в этом то, что твои убийцы делают то же самое, что секты Баалзефона делали шестьсот лет назад. Это почти то же самое.

Джек немного поразмыслил над этим. Затем, возможно, неосознанно, он пробормотал:

– Дьяволы.

– Что?

– У нас был второй свидетель, бродяга с пристани. Он сказал, что убийцы, покидавшие квартиру Сьюзен Линн, были дьяволами. А не людьми. Дьяволы.

– Я бы не стала доверять наблюдениям бродяги.

– Я не доверяю. Просто это дело становится все более и более странным.

Он снова погрузился в раздумья, потирая лицо от того, что, по его мнению, было его провалом. Но это было еще не все; Фэй знала это. Она поняла это в тот момент, когда вошла на кухню.

– Но тебя беспокоит что-то еще, не так ли?
– спросила она.
– Дело не только в убийствах и твоем отстранении от расследования. Есть что-то еще.

Джек поднял на нее глаза.

– Скажи мне, - попросила она.

Тогда он рассказал ей все, даже те подробности, о которых никогда не упоминал. Он рассказал ей, как этот Стьюи пришел к нему со своими тревогами, как Вероника, казалось, исчезла. Он рассказал ей об этом "творческом уединении", в котором она была в поместье какого-то богатого дилетанта, и о том, как он вломился в квартиру Вероники и ее подруги, чтобы попытаться выяснить, где именно они находятся. Он рассказал ей о том, как ему удалось найти дорогу.

– И ты собираешься поехать туда, - скорее сказала, чем спросила Фэй.

– Я не знаю. На самом деле, это не мое дело. Я должен просто дать указания Стьюи, пусть едет.

– Тебе лучше съездить, - сказала Фэй.

Это было очень неожиданно. Но что заставило ее сказать такое, чтобы побудить этого мужчину, которого она, возможно, любила, искать женщину, которая отвергла его? Прошлое всегда причиняло боль - это Фэй знала по опыту. Возможно, она чувствовала себя сообщницей с ним.

Последовавшее молчание заставило ее почувствовать себя неуютно. Предчувствие подсказывало ей уйти. Просто встать, попрощаться и пожелать удачи. Но она не могла. Вероника ушла от него. Фэй не ушла бы, даже если бы ее присутствие ничего не значило.

Все, чего она хотела, - это сделать что-нибудь для него.

Но что именно?

– Чего ты хочешь от жизни, Джек?
– спросила она.

– Я не знаю. Для начала неплохо было бы выпить.

– Я серьезно.

На его лице снова появилась печальная улыбка, радость перед лицом поражения.

– Понятия не имею. А как же ты?

Фэй не могла сказать ему об этом. Она пожелала спокойной ночи и отправилась спать.

Тусклый желтый свет уличных фонарей с Мэйн-стрит проникал в ее комнату. Она лежала на кровати без сна. Что, по ее мнению, она собиралась делать? Потолок был похож на зернистую, бесконечную местность, как ей казалось.