– Ах, да. Хочешь?

– Нет, спасибо, малыш, я не хочу.

– О! – восклицаю я так громко, что он вздрагивает. – Мама просила захватить китайскую еду по дороге домой.

– Ладно, – кивает он, затем хмурится. – А ты не зайдёшь?

– Завтра, – медленно отступаю, не отрывая от него глаз. – Я пойду налью кофе. Я показываю большим пальцем через плечо, разворачиваюсь и почти бегу в комнату отдыха. Наполняя кружку, я начинаю паниковать, что могла оставить открытым окно на рабочем столе. Бросив кружку в раковину, я несусь обратно в кабинет и вижу, что папа всё ещё стоит у стола Алекса, болтая о чём–то. Заметив, что я с пустыми руками, он следует за мной в мой кабинет.

Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

– Ладно, – раздаётся за моей спиной его фирменный отцовский тон. – Самое время рассказать, в чём дело.

Облегчение ненадолго омывает меня, когда он садится напротив моего стола, а я, обежав его, вижу, что всё закрыла.

– Ничего, я просто думаю. У меня есть зацепка, но я не уверена в надёжности источника.

Он понимающе кивает.

– И каковы же правила?

– Согласно моему дорогому образованию или моему папе?

– Папе, – он усмехается. – Лучший выбор.

– Не публиковать, пока не будут железные доказательства.

– Вот именно, – он улыбается. – Или?

– Найти более надёжный источник.

– Вот умница. – Он встаёт, пока я его разглядываю. Ему далеко за пятьдесят, но выглядит он не старше сорока пяти. Женщины всегда носили его на руках, особенно мои учительницы в начальной школе. Это было так неловко.

Он бросает взгляд через плечо, направляясь к двери. – Ты уверена, что это всё?

– Сколько раз ты был влюблён, пап? – спрашиваю я так непринуждённо, как только могу.

– А, так это насчёт парня? Всё объясняется, – он хмурится. – Ты не говорила мне, что снова встречаешься с кем–то.

Мы расстались с Карсоном, с которым встречались в колледже, сразу после выпуска в мае. Карсон устроился на работу в Нью–Йорке, зная, что я не уеду из Техаса. Он сделал свой выбор – и этим выбором была не я. Смириться с этим оказалось на удивление легко. Знакомства после этого казались мне рутиной, так что я просто отказалась от них и сосредоточилась на газете.

– Ты не ответил на мой вопрос.

Он усмехается, сжимая антистрессовый мячик, который, кажется, навсегда прирос к его руке.

– В первую очередь – журналистка.

– Всегда. Так вот, серьёзно, пап, сколько раз ты был влюблён?

Я внимательно изучаю его выражение лица, его расслабленную позу, пока он легко отвечает:

– Несколько раз.

– То есть больше одного?

Его ухмылка растёт.

– Да, «несколько» обычно подразумевает больше одного.

– А... ты... – я прикусываю губу, – кто–нибудь из них... я–я...

– Так, ты хочешь поговорить со мной об этом? Потому что не похоже.

– Может, в другой раз. – Я отвечаю ему улыбкой, искренне благодарная за возможность отступить, в которой так очевидно нуждаюсь. – После пары кружек пива. Прости, я сегодня вся в своих мыслях.

Он задерживается на мгновение, затем обходит стол и целует меня в висок.

– Ладно, отложим. Но для тебя я – открытая книга. Ты это знаешь, так что просто спроси.

Спроси его, Натали, иначе это съест тебя заживо.

Я открываю рот, чтобы спросить, и проклинаю трусиху внутри, которая отказывается вымолвить слово.

– Как–нибудь в другой раз.

– Договорились. Люблю тебя, – шепчет он.

– Я тоже тебя люблю, папа, – сиплю я, и в голосе слышна дрожь. Дрожь, которую он не пропускает.

Чёрт.

Он задерживается в дверях.

– Натали, ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё что угодно, правда?

Слёзы наворачиваются на глаза, пока я смотрю на него. Возможно, я необъективна, но Нейт Батлер – величайший человек из всех, кого я знаю. Ни один мужчина не мог сравниться с ним, и, полагаю, никогда не сможет. Дело не только в том, кем он является как журналист, и не в его достижениях, но и в его личных качествах. В его теплоте, врождённой эмпатии, в том, как он относится к людям, особенно ко мне и моей маме.

Как Стелла могла уйти от него?

Из их переписки ясно, что это был её выбор – покинуть Техас, покинуть моего отца, чтобы всего через несколько месяцев после случайной встречи в Сиэтле выйти замуж за Рида. Здесь кроется история, но я не уверена, что выдержу узнать больше, хотя всё во мне отказывается отпускать это.

Был ли Рид выбором? Был ли этот выбор легче для Стеллы, потому что Рид – рок–звезда? Пока эта мысль крутится в голове, моё преклонение перед Стеллой Эмерсон Краун меркнет.