— Тревор... — Она захныкала, и я почувствовал, как она открылась, чтобы принять меня немного глубже.

— Вот и все, детка, — Я зарычал, мой член только становился тверже. — Впусти меня.

— О, боже мой!.. Ты такой большой.

Я одобрительно застонал, уткнувшись лицом в ее шею. — Ты так приятно это принимаешь.

Настоящее

Я был неправ.

Наталья не изменилась. По крайней мере, для меня.

В глубине души она оставалась все той же женщиной, которую я знал.

Возможно, она и научилась быть безжалостной и беспощадной, чтобы завоевать уважение, которого заслуживала в преступном мире, но она все еще оставалась собой.

Ее голова лежала у меня на груди, пока она мирно спала, совершенно не обеспокоенная солнечным светом, льющимся через огромные окна. Они разбудили меня с восходом солнца в шесть.

Сейчас около одиннадцати, и с тех пор я не спал. Просто валялся в постели со своей девушкой.

Наклонившись, я нежно поцеловал ее в щеку.

Наталья пошевелилась, и чувство вины немедленно кольнуло меня в грудь, потому что я знал, что разбудил ее.

Обхватив ее руками, я перевернул нас, так что она скатилась с меня на спину. Она все еще была в полусне, когда ее руки обхватили мою шею и она притянула меня ближе.

Я улыбнулся, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо: — Ложись обратно спать, amai.

Был полдень, когда я услышал, как Наталья встала с постели.

Краем глаза я увидел, как она остановилась там, где заканчивался коридор, ведущий к спальням, и начиналось открытое пространство гостиной-кухни.

— Ты все еще здесь?

— А почему нет? — Я не смотрел на нее, выкладывая тесто на сковороду. Мой голос звучал расслабленно, несмотря на голос Натальи, которая, похоже, больше не была рада меня видеть.

Я больше ничего не сказал, переворачивая блинчик. На мраморной стойке рядом со мной стояла тарелка.

— О, я не знаю, — ее голос был полон сарказма, когда она направилась ко мне. — Может быть, потому, что в последний раз, когда мы занимались сексом, ты исчез на четыре года. Думала, что на этот раз увижу тебя через десять.

Мои глаза пробежались по ней, когда я, наконец, повернул голову в сторону, разглядывая розовый шелковый халат, который был на ней, и пару розовых пушистых тапочек в тон. Кончики ее белых пальцев высунулись наружу, заставив мою челюсть напрячься.

Черт. В ней не было ни дюйма, который не был бы идеальным.

— Не мог бы ты что-нибудь надеть?

Потерев рукой подбородок, я стер ухмылку.

Я не был голым. Может, и стоило. Я определенно нравился ей, когда на мне не было одежды.

Я был в своих черных боксерах от Армани и готовил ей завтрак.

Вернув взгляд к ее лицу, стараясь не обращать внимания на обнаженную ложбинку между грудями, я строго заговорил. — Я имел в виду то, что сказал прошлой ночью. Каждое слово. Не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе.

— Но не настолько скучал по мне, чтобы вернуться. — От боли в ее голосе у меня в груди что-то хрустнуло.

С моей стороны было глупо думать, что все между нами разрешилось прошлой ночью.

— Все было не так просто, amai.

— Ты больше не имеешь права называть меня так. — На этот раз ее голос был тише, когда она посмотрела вниз, скрестив руки на груди.

— Почему нет, amai? — Я настаивал. Это было единственное, о чем она не могла просить меня.

— Потому что теперь я знаю, что это значит.

— И что?

— И ты не заслуживаешь называть меня так. Мы не вместе. Так что никаких ласкательных имен.

Выключив плиту, я двинулся вперед, пока мой пресс не коснулся ее предплечий. Она не отступила. Не отпрянула от меня. Хорошая девочка. — На случай, если я неясно выразился прошлой ночью… Я больше не буду с тобой играть. Больше никаких игр, Наталья. Я в них больше не играю. amai.

Она покачала головой, отводя взгляд.