Я знал его ответ. Был в нем уверен. И нисколько не удивлен.

— Помнишь ночь, когда Полина чуть умерла? От наркоты, которую подсыпала твоя любовница?

Ярский напрягся. Цвет глаз стал ядовитым.

— В моем клубе это было, да? — медленно расхаживаю по его огромному кабинету. — Еще я с ментами долго разбирался.

— Что ты хочешь услышать?

— С тебя должок, Ярский. И я тебе говорил, что не забуду об этом. Пара его отдавать.

Саня голову откинул на спинку, зажмурился и пальцами на глаза давит. Думает. Я наблюдаю. Уже знаю, у него нет выбора. Ликую.

— Расскажешь, почему ввязываешься в это?

Присаживаюсь, наконец. Где-то внутри гложет маленький червячок, что, может, с этого и следовало начинать наш разговор? С того, что мою женщину сильно обидели.

Начать с признания и честности. Может, это основа?

Я рассказываю теперь другую часть нашей истории. Рассказал про Нину, про Аленку. Про то, как душа трепалась в клочья, как самого меня словно дикие звери терзали, а боль от их зубов была такой ясной и глубокой.

— Поможешь, Сань? Мне правда нужна помощь. Один я не справлюсь, — опускаю голову.

Он думает несколько минут. Потом подходит к бару и достает оттуда бутылку виски и два бокала. Разливает, не спрашивая, хочу я или нет. Похуй сейчас. У нас своего рода сделка наметилась. Ее закрепить надо.

Янтарная жидкость, пара бокалов и сигары лучше, чем пару подписей под черно-белым текстом.

Домой я прихожу поздно. Здесь так пустынно, тихо и одиноко, выть хочется. Мне так хочется ее увидеть. Не просто фотографиями любоваться. А вот так, чтобы стояла она передо мной. Обнять до хруста желаю. И целовать. Как же я хочу ее губы. Ее всю хочу.

??????????????????????????Я поперек рельсов лягу под поезд, но не дам, чтобы с ней что-то еще случилось. И вытащу ее из этого эмоционального водоворота, клубка чувств, что просто запутал всех и вся.

Маленькая моя, девочка. Если бы ты знала, как я тебя жду. Все мышцы сводит.

Я беру в руки телефон и строчу ей сообщение. Пишу не я. Будто душа на кнопки жмет.

“Мне тебя до ужаса не хватает, Нина. Мне вас не хватает!”

Нинель

С утра я просыпаюсь рано. Уже без будильника. У Аленки с утра процедуры, а я совершаю пробежку вдоль набережной. Во время бега мысли покидают мою голову. Словно все мыслительные процессы ставятся на паузу. Это для меня ново, но не менее интересно. Я понимаю, что бег мне нравится не меньше, чем танцы.

Еще я стала вести дневник, куда записываю не только свои мысли, но и наблюдения, свои чувства.

Несколько дней назад мне пришел ответ от одной танцевальной студии в Москве. Я отправляла резюме в несколько организаций. Эта — самая крупная. Нажимала на кнопку отправить и не надеялась хоть на какой-то ответ.

Я просто решила попробовать. А вдруг получится?

И у меня получилось. Мне написали, что через две недели ждут меня в студии. На работу. Я буду вести стрип-пластику.

В душе такая радость расцветала как целое поле луговых цветов. Я прыгала на кровати и смеялась. Давно не испытывала такого искреннего чувства. Дыхание стало свободным и легким. Будто груз прошлого отвалился. Я срезала его. Было непросто: нож оказался тупым, и груз цеплялся невидимыми крючками.

Но у меня получилось.

Только крохотная крошка, что царапала изнутри, подсказывала — Олег. Он. Это он помог. Снова.

Мы с Аленкой после дневного сна прогуливаемся вдоль моря. Дочка где-то крутится вокруг, собирает мелкие камушки. Как только волна касается ее пальчиков на ногах, зазывно смеется и отбегает от нее.

Звонит Куколка. Мы с ней созваниваемся не так часто сейчас. Каждый погрузился в свои проблемы.

— Нинелька? — радостно здоровается.

Слышу голос Григория. Он передает нам привет.

— Куколка. Как вы?

Две недели назад они забрали Ваню из детского дома. Их фотографию, сделанную на фоне большого дома Григория, она отправила мне сразу.

Мальчик худенький, глазки синие-синие. И такие большие. В них читался легкий испуг. Он жался к Куколке, искал защиту у нее. Это ворочает внутри чувства, приятные чувства. Там и радость, и восхищение, немного тревоги и море любви.

— Представляешь, Ваня сегодня сам спустился на кухню и ел блинчики, которые я приготовила. Все, что было на тарелки, съел. Со сметаной! И даже не спрашивал ничего. Только доброе утро пожелал. Это… это… — голос Куколки дрожит. Я понимаю, как ее подбрасывает от пережитых эмоций. Ей тяжело с ними справится, и они выходят наружу слезами.