— Что же вы не едите ничего, гере Иверсен? — спросила фру Блюмквист. — Может, яичницу пожарить?

— Не беспокойтесь, — Ларс поднялся, отставив кружку с кофе. — Я сыт.

Вошел хозяин.

— Ну, гере ленсман, — улыбнулся он, потирая свежевыбритый подбородок. — где ж вы вчера так загулялись?

— А что, я припозднился? — небрежно спросил Ларс.

— Да уж, не то слово. Уж и гости все распрощались, а вас все нет и нет. Я собирался искать, а глядь — вы идете!

Значит, вернулся он сам. Наверняка, сильно навеселе.

— Я прошелся до березовой рощи. И, кажется, заметил крупного зверя в чаще.

— Надо же! — изумился герсир. — Медведи сюда не забредают. Если волк… Здесь большая стая бродит, да наши ребята капканы наставили, отогнали. Может, лось к водопою спускался.

Слова герсира успокаивали: где бы он ни шатался вчера ночью, все ужасы только привиделись. Иначе как бы он смог так спокойно вернуться назад.

— Да, гере Иверсен, зря вы беспокоились, — веселым тоном продолжал Блюмквист. — Вернулась ведь к Тильсену его коровенка!

Полицейская повозка катила в обратный путь. Констебль щурился на утреннее солнышко, Ларс же уныло потирал плечо и старательно вбирал в легкие смолистый аромат леса, надеясь, что голова прочистится.

— Как вы вчера с фру Геллерт побеседовали? — весело спросил Аксель. — Я специально пересел, чтоб не мешаться. Думаю: она с юга, вы с юга, найдете про что поговорить… а может, и знакомые общие сыщутся…

Ну это уж вряд ли, усмехнулся Ларс. Что общего у бывшей гарнизонной крысы с образованной столичной дамой? Разного поля ягоды…

Которые, как ни странно, вместе оказались на сельском застолье. Это влекло за собой неизбежный вопрос.

— А что они вообще здесь забыли? Этот Кнуд Йерде музыкант, так ведь? Кому ж он в глуши играет — коровам?!

— Здесь тоже люди живут, — слегка обиделся за малую родину Аксель. — Здесь, в часовне даже орган есть, правда, расстроенный. И скрипачи здесь талантливые. Я сам слышал, как гере Йерде это нашему доктору говорил в прошлом году у Кари Ингвольсена на свадьбе. А уж он в этом толк знает.

Аксель чуть понизил голос, словно лошади и сосны могли подслушать и пересказать сплетню.

— Вообще, гере ленсман, наши поначалу дивились. Появился он здесь года два как. Дом купил. Прикиньте только — люди в город уезжают, а он вздумал селиться! Я бы понял, коли он усадьбу бы настоящую господскую приобрел, как иные, а то обычный дом. Но после дело прояснилось. Вроде со здоровьем у него нелады, вот врачи и прописали наши места.

Ларс вспомнил, как человек у которого «нелады со здоровьем» залпом расправился со стаканом крепчайшего алкоголя.

— Ну, поселился, Бьярне нанял себе в помощь, за домом приглядеть, за лошадью. Платит щедро, Тильсены, считай, на жалованье Бьярне и живут — из отца-то работник так себе. Деньги, значит, водятся. Живет спокойно, никого не трогает. Все привыкли уже. В городе тоже ни с кем особо не дружится, разве что с советником Реннингеном. Знаете же советника?

Ларс кивнул. Рольф Реннинген, вальяжный господин со знаком ордена Коронации, единственный, кто предложил поощрить отставного капитана не только морально, но и звонкой монетой, производил впечатление человека приветливого и, пожалуй, слишком веселого для той серьезной должности, что он занимал.

— И что он делает?

— Кто, Реннинген? Так лесом же торгует…

— Кнуд Йерде.

— Так я же говорю. Живет. По большей части по окрестностям бродит. Сам я не видел, но Бьярне рассказывал: мол, вернется и что-то в тетради пишет по полночи. Сочинительствует, как видно. А то на пианино наигрывает. Бьярне говорил: красиво играет, но как-то чудно… Иногда уезжает дня на два, на три. Куда, никто не знает. А так человек вежливый, без надменности. Если деньжонок занять — не откажет. Или вот когда наши… Альдбро, то есть, задумали судиться с Дальвейгами, то что получилось: поверенный единственный на весь Гёслинг — и того баронесса давно наняла. А кто бумаги-то в суд будет составлять?! Блюмквист и обратился: мол, выручайте, гере Кнуд! Думали, откажется, а он согласился. Все по-грамотному сделал, иначе бы давно проиграли. А так держимся покуда.

Вот оно как! Теперь понятно, отчего герсир так дорожил гостем. На кону стояло куда больше, чем добрососедские отношения.

— А сестрица-то как? — продолжал Аксель. — Вот она-то вся этакая… — Он сопроводил свои слова неопределенным жестом ладони и добавил: — Не подступишься.

Это уж точно. Ларс и сам почувствовал за внешней приветливостью Эдны Геллерт тщательно отстроенную внутреннюю стену.

— Гере Ларс, — Аксель словно бы чуть смутился, но продолжил: — А вы случаем не спрашивали: она как — замужем или вдовая? А то у меня люди в Гёслинге интересовались…