Он попытался вспомнить слова молитвы и не смог. Зубы стучали. Паника почти захлестнула его, как водоворот, и тут откуда-то всплыли иные слова. Сказанные очень давно, когда Ларс еще был сопливым юнцом и отпраздновал труса в первой драке. Вот он, сержант Йозеф, гроза новобранцев, бережно обтирает штык после рукопашной. Тряпка красная, штык красный, и руки у сержанта тоже.

— Мертвецы не встают, парень, — хмыкает Йозеф бледному от долгой рвоты мальчишке. — Живого бойся. А покойнички тебя не достанут.

Мертвецы не встают. Мертвецы не встают. Мертвецы не встают, слышишь, трус. Не встают.

Паника отхлынула, словно вода в отлив. Ларс сжал пальцы на рукояти револьвера и осмелился взглянуть в сторону опушки.

Фигура исчезла. Растворилась в ночной мгле. Сразу стал яснее шум воды и шелест берез. Где-то в чаще вскрикнула птица. Переливались звезды.

Ларс выждал несколько минут. Рискнул расстаться со спасительницей-сосной. Сделал несколько шагов назад, неотрывно смотря на стену леса.

На траву рядом с его тенью упала еще одна — громадная, изломанная.

Глава 7

Сосновый утес

Тварь тянула ручищи к его горлу.

Ларс рванулся в сторону, едва увернувшись от захвата, но чудовищный по силе удар в плечо догнал его и швырнул на землю. Револьвер вылетел из ладони, упал куда-то в травы. Лунный свет померк от боли. Ларс попытался вскочить, однако существо не мешкало, и тяжелая, будто могильная плита, ступня, надавив на грудь, прижала ленсмана к траве. Ларс забился, зашарил вокруг, пытаясь дотянуться до оружия, но под руку попался лишь мелкий плоский камешек…

Тварь наклонилась.

Смрад гниющей плоти, смешанный с вонью стоячей воды и тины, стал невыносимым, ребра затрещали, перед глазами поплыли зеленые круги, а в уши ворвался настойчивый колокольный перезвон…

— Нет! — крикнул Ларс, но из стиснутого спазмами горла вырвался лишь стон. — Нет! Нет!!!

— Гере ленсман! Гере ленсман! Да проснитесь же вы!

Ларс еще раз дернулся и очнулся. Непонимающе вытаращился на Акселя Линда, бледного и испуганного.

— Ты чего?! — прохрипел он, касаясь рукой груди.

— Вы кричали во сне, — проговорил Линд. — Орали просто…

Ларс огляделся, начиная осознавать окружающее. Он лежал на кровати в комнатушке под косым скатом крыши. Сквозь круглое окошко сочился бледный свет — солнце еще не встало. Под окном была еще одна кровать — лоскутное одеяло сползло на пол, рядом валялись сапоги.

Аксель посмотрел на начальника странным взглядом и пошлепал к столу, что стоял посреди комнаты. Взял кувшин, плеснул в кружку воды.

— Вот выпейте. На вас лица нет.

Ларс глотнул. Ужас постепенно отступал.

— Спасибо, констебль.

Аксель кивнул и вернулся к своей кровати, подобрав одеяло. Ларс поправил сбившуюся подушку, улегся, закинув руки за голову. Внизу слышались шаги и приглушенные голоса. Он, что перебудил воплями весь дом? Или просто здесь, в деревне, принято подыматься до рассвета? Какой же мерзостный был сон. Нарочно не придумаешь. Не надо было вчера пить и шататься по деревне…

Шататься по деревне.

— Аксель, — прошептал Ларс, — когда я вернулся?

— Не помню, гере Ларс — пробормотал констебль, не отрывая головы от подушки. — Что-то я напраздновался вчера… А что?

— Да ничего, — ответил Ларс. — Спи.

— А вы у Блюмквиста спросите, — сквозь зевок посоветовал Аксель, завертываясь в одеяло, точно в кокон. Через минуту парень уже вовсю посвистывал носом.

Ларс пялился в потолок. За окном медленно румянилась заря. Мычали коровы.

Поговорить с герсиром удалось лишь после завтрака. Пока Аксель, очнувшись от спячки, бойко наворачивал за обе щеки хлеб с ветчиной и козий сыр, Ларс глотал кофе и маялся сомнениями.

С одной стороны, и дураку ясно: ничем иным, кроме пьяного кошмара, видение быть не могло. Вот только он слишком четко помнил подробности: и ночную тишину, и прозрачный от лунного света березняк, и зеленоватые точки, горящие во мраке. Во сне он дрался с чудовищем, смердящим мертвечиной. Дрался страшно. Наутро обнаружился здоровенный синячище на плече, ребра побаливали, а пальцы левой руки были слегка рассажены. Может, он неловко упал? Нет, определенно, пора прекращать пьянки. Добром не кончится.