Ларс потащил его к опушке, вполоборота наблюдая за оставшейся компанией. Никто не двигался с места, и то ладно. Не стрелять же и впрямь по идиотам!

Дальвейг почти не сопротивлялся, ему и дышать-то было непросто. Ноги у барона заплетались, выписывая кренделя, цеплялись за кочки. Лишь бы дотащить…

Крытая коляска — вот ребята молодцы, не подкачали! — уже стояла у края площади. Пустая, как он и велел. Ларс дотянул пленника и, открыв дверцу, втолкнул внутрь. Дальвейг, освободившись от удавки-галстука, шумно дышал. Ларс достал наручники и, защелкнув одно кольцо на запястье барона, прицепил другое к внутренней ручке.

Дальвейг рванулся, но не тут-то было!

— Сейчас мы удалимся в более спокойное место, — сказал Ларс. — И там…

Из рощицы слышались крики. Да, не стоит задерживаться.

— И там, — Ларс помотал ключом перед лицом ошалевшего барона. — Мы поговорим очень серьезно. И не вздумай орать.

Глава 22

Великая сила

Эдна Геллерт не откликалась.

Ларс спустился с кучерского сиденья на землю. Закат отгорел, и орешник, возле которого они расстались поутру, стоял сумрачный и темный. Ленсман пошел к обочине.

— Фру Эдна! — снова позвал он.

В кустарнике послышалось шевеление. Ларс оглянулся: оставлять повозку без присмотра не стоило, но, помявшись, он все-таки шагнул в заросли и побрел, отталкивая нависшие ветки.

— Эдна, где вы?

Сбоку громко фыркнули. Ларс дернулся, но оказалось, что это всего лишь лошадь, запряженная в знакомую коляску. Вороная грустно стояла на укромной полянке. Завидев Ларса, она потянулась навстречу и легонько заржала. Ларс провел ладонью по гриве.

— И где же твоя хозяйка?

Может быть, управляющий вернулся, и Эдна все же отправилась в усадьбу? Но тогда почему она оставила лошадь здесь? Ларс начинал тревожиться, но времени на раздумья и поиски оставалось не так-то и много.

Сначала — в особняк.

— Ты уж подожди немножко, — Ларс потрепал лошадку по холке и пошел назад, к дороге.

— Ну, чего там? — спросил Снорри Прищур, деловито проверяя веревку колокола. — Ты, девица, зорче смотри: они, говорят, твари вроде неповоротливые, да злобные. Спустят в долину камнепад — и не успеем упредить.

Лив, стоявшая у парапета колокольни, вперила тревожный взор в горные склоны. Отсюда была видна вся долина Альдбро, деревня, изгиб реки, на котором уже погасли тревожные багровые полосы заката, и мост, и пустынная дорога, ныряющая в лес.

Лив в который раз с надеждой взглянула на мост, надеясь, что увидит отцовскую коляску или скачущего на Воробье ленсмана. Где они все? Почему не возвращаются? Просто задержались или вляпались во что-то жуткое?

Не так она представляла свое первое задание. Всегда думалось, что это будет захватывающе и весело, а теперь сердце точит тревога, словно червяк — яблоко.

— Как же мы будем, когда совсем стемнеет? — проговорила она, наблюдая, как остывает свет на далеком леднике.

— Не боись, девица, — успокоил Прищур. — Я фонарь припас. И масла канистру, чтоб на всю ночь достало. Ты главное — не задремай, госпожа скьольдинг.

Какая может быть дремота? Лив плотнее закуталась в шаль и снова повернулась лицом к лесной чаще.

— Вылезайте, — Ларс распахнул дверцу. Свейн Дальвейг уныло скривился, но не посмел ослушаться. Нет, иногда грубая сила все же полезна, чтобы ни говорили разные умники.

Вот, например, барон. Уговаривай Ларс его вежливо — получил бы только глумливую насмешку, но стоило совместить объяснения с долей физического принуждения, и дело пошло на лад. Даже протрезвел изрядно.

О том простом факте, что рукоприкладство с рук не сойдет, Ларс сейчас старался не думать.

Свейн Дальвейг кое-как выбрался наружу: пристегнутая к дверце рука не позволяла выпрямиться в полный рост. Ларс достал ключ и открыл наручники, освобождая барона от коляски.

И тут же застегнул одно кольцо на своем запястье.

— Зачем это? — буркнул молодой человек.

— Чтобы вы не вздумали сделать какую-нибудь глупость, — ответил Ларс. — Идемте.

Он остановил повозку за оградой парка, так, чтобы ее не заметили в особняке. Ларс шел в густой тени сосновой аллеи, Дальвейг, вынужденный приноравливаться к его шагам, плелся рядом, шаркая башмаками по гравию. Всю его самоуверенность как водой смыло. Или как рукой сняло, с угрюмой насмешкой подумал Ларс.

Костяшки правого кулака еще побаливали.

Впереди, в сером сумраке белели стены особняка. Дом был темен, лишь два окна на первом этаже слева ярко светились.