Я кидаю взгляд на асфальт. Розовый «Жук» действительно стоит через полосу — криво, как будто парковалась на автопилоте. Задние окна до сих пор открыты.

— Тут что, других мест не нашлось? — окидываю взглядом общую парковку, которую делим с телестудией через дорогу. — Вон там штук семь свободных. И ни одного розового «Жука».

Джексон замирает и смотрит на меня, будто я только что оскорбил его предков. Сложно воспринимать его серьёзно, когда одна нога всё ещё болтается из окна.

— Это моё место.

— Разве?

— Я здесь каждый день паркуюсь. Уже годами!

Наконец, пыхтя, он выбирается, сгибается пополам, упирается ладонями в колени, переводит дыхание, потом выпрямляется. Светло-русые волосы взъерошены, как будто он проспал все тревожные будильники подряд.

Вот ради таких представлений и стоит приходить пораньше.

— Она обязана уважать разметку! — он указывает за спину. — Для этого её и рисуют!

— Разметку?

— Да! Парковочную! — он снова тычет пальцем. — Кто-то должен её вразумить. Нельзя же всю жизнь порхать и парковаться, где вздумается! Это…

— …линии. Я понял. Успокойся, дружище.

Он что-то бурчит себе под нос.

— Что-что?

Джексон хватает сумку, закидывает на плечо.

— Я говорю, раньше мне нравилось, когда раздражался ты.

— Не льсти себе, — хлопаю его по плечу и направляю к входу на станцию. — Я и сейчас раздражённый.

Особенно сегодня. Мэгги позвонила в девять утра, когда я ещё лицом в подушке, и заорала про неотложный программный кризис. Сколько веду шоу, а кризисов у «Струн сердца» не припомню — разве что тот случай с рекламой хот-догов, которую сняли с эфира, потому что один тип по имени Уинстон слишком уж восторженно рассказывал про свои сосиски.

— В последнее время ты стал поспокойнее, — замечает Джексон.

— В чём?

— В своём ворчании, — пожимает плечами. — На этой неделе ты в студии даже выглядел… счастливым.

Я чешу затылок, будто всерьёз задумываюсь. Хотя точно знаю, когда это было. Когда в эфир позвонила девочка и сказала, что верит в магию. И на пару мгновений мне тоже показалось, что я способен поверить.

— Та, что искала парня для своей мамы? — приподнимает бровь Джексон. — Ты тогда улыбался. Я уж подумал, у тебя инсульт.

— Я умею улыбаться.

— Но не так.

— Неважно, — отмахиваюсь. — Всё быстро прошло. Особенно после того, как Шэрон с Федерэл-Хилл пожаловалась, что муж не заметил её новую стрижку. А когда я спросил, замечает ли она что-то в нём, она ответила, что замечает только день, когда его зарплата падает на общий счёт. Вот тебе и романтика. Пшик — и нет её.

— А ты знаешь, зачем нас собирает Мэгги?

Джексон поправляет воротник. Его вечный зимний шарф всё ещё свисает из окна «Хонды», как забытое знамя недавней битвы.

— Понятия не имею. Но голос у неё был... вдохновлённый.

— Вдохновлённый, навязчивый — разница не велика, — делаю глоток кофе. — По громкости она не уступает Одноусому звонарю12.

— Это кто?

— Самая громкая птица на планете. Кричит, как человек. Очень похоже на Мэгги в трубке в девять утра.

— Похоже, да, — соглашается он.

Я хватаю печенье и макаю в кофе, закидывая целиком в рот. Господи, как же я люблю «Бергер»13. Этот шоколад. Это песочное тесто. В такие моменты даже злиться ни на что не хочется.

Джексон тянется за печеньем — я мгновенно придвигаю коробку к себе.

— Эй! Делись!

Я отворачиваюсь.

— Нет. Мне нужнее.

— Почему это?

— Ты же видел, как я корячился в машине!

— Никто тебя не заставлял.

Я снова хрущу печеньем. Это единственное, что радует сегодня. И я его не отдам.

— Мог бы припарковаться в другом месте, — бормочу, роняя крошки на рубашку.

— Но я всегда паркуюсь там.

— Иногда полезно нарушать привычки, Джекки.

— Вот сейчас бы нарушить привычку и съесть печенье, — он бьёт меня кулаком в бок и выхватывает коробку.

Я сгибаюсь пополам, расплёскиваю кофе себе на грудь, а он уже вгрызается в остатки печенья, как варвар.

Я таращу на него глаза:

— Это обязательно было?

— Сам виноват, — отвечает он с набитыми щеками. — Не делился.

— Потому что ты засра…

— Дети! — раздаётся голос с порога.

Мэгги, наша управляющая и хозяйка всех зарплат, появляется в дверях, одной безупречно ухоженной рукой опираясь на косяк. Её карие глаза скользят от Джексона, доедающего печенье, до меня, прижимающего промокшую кофейную рубашку к груди.