Я выдёргиваю руку, прижимаю кружку к груди:

— Грей, я разговариваю с тобой каждый день своей жизни. Ты меня пугаешь.

Живот сжимается от тревоги. Последний раз он врывался вот так, когда Матео порезал руку садовыми ножницами. Я бросаю взгляд в окно — калитка между нашими дворами распахнута, скрипит на ржавых петлях.

— С Тео всё в порядке?

— С Матео всё нормально. Хотя он тоже на тебя сердится.

— Почему он на меня сердится?

— Ох, чёрт, — шепчет Майя.

Она всё ещё сидит с лбом на столе, вцепившись ладонями в край.

— Следи за языком, — автоматически бормочем мы с Грейсоном в унисон.

Майя медленно поднимает голову. Лицо у неё напряжённое. Если бы я не была в шоке, возможно, даже рассмеялась бы. В кухне царит хаос — один ботинок закатился под плиту, хлопья рассыпаны по полу, как пережаренное, унылое конфетти, а Грейсон смотрит на меня, будто я украла его печенье и растоптала все его мечты.

Майя ловит его взгляд и не отводит глаз.

— Пап, это вообще не важно.

— Я с тобой потом поговорю, маленький Макиавелли7, — бурчит он, сжав челюсть. — Не могу поверить, что ты сделала это без меня.

— Ох, чёрт, — шепчу я.

Потому что есть только одна причина, по которой Грейсон может быть так зол. Он ненавидит, когда его не включают. А если он узнал, что Майя самостоятельно вмешалась в моё эмоциональное состояние — то чего, чего он безуспешно добивается уже много лет, — это значит только одно…

Он знает. Не знаю как, но он знает.

Он знает о радиоэфире.

— Угу, — кивает он, пока осознание медленно проникает в мой мозг. — Доходит, наконец-то.

Он опускает руки мне на плечи и слегка встряхивает:

— Почему ты не сказала, что у тебя проблемы с отношениями? Мне. Платонической любви всей твоей жизни.

— Грей…

— Я знаю тебя с трёх лет, когда ты таскала мои фигурки из «Улицы Сезам», и ты лгала мне.

— Я тебе не врала. Я…

Он отмахивается:

— Я столько лет пытался заговорить с тобой об этом, Люси. И ты выбрала, чтобы о твоих мечтах узнал какой-то левый мужик в прямом эфире? Ты сказала, что ищешь магию?!

Он хлопает глазами так, будто я призналась Эйдену Валентайну, что мечтаю встретиться с кем-нибудь под мостом ради чего-то недостойного.

— Магию?! Ты же говорила мне, что от свиданий у тебя изжога.

Это… отчасти правда. Но настоящая причина — та, о которой я никому не говорила. Это ощущение, что мне, возможно, просто не суждено найти кого-то, кто впишется в ту жизнь, которую я выстроила. Что я слишком многого хочу. Что я наивна. Что уже слишком поздно.

Я не хотела говорить об этом. Тем более — Грейсону. Моему самому давнему другу. Отцу моей дочери. Моему соратнику по воспитанию. Моей платонической любви всей жизни. Грейсон всегда был собой — искренним, открытым. Ему не составило труда встретить Матео. Я боялась, что он не поймёт. Не хотела добавлять ему поводов для тревоги.

Так что я запаковала это в аккуратную коробочку и закопала поглубже. До тех пор, пока Эйден Валентайн не сунул туда монтировку и не вскрыл всё подчистую.

Я скидываю руки Грейсона со своих плеч, мрачно морщусь. Мой желудок валяется где-то рядом с хлопьями, сердце подступает к горлу.

— Ты это слышал? — спрашиваю.

— Слышал.

— Как?

— Ну, Люси, не знаю, знаешь ли ты, но когда человек выходит в эфир, другие… могут это услышать.

— Не говори со мной как с идиоткой. Я знаю, как работает радио. Но с момента эфира прошла неделя. Откуда ты… когда ты это услышал?

Он подаётся вперёд, достаёт телефон из заднего кармана, хмурится и разблокирует экран пальцем в краске. Начинает листать. Долго.

Скрип стула Майи звучит громче, чем должен. Мне хочется сбежать наверх и закопаться под одеялом. Я уже думала, что всё. Что обошлось.

Наконец, спустя вечность, Грейсон разворачивает экран ко мне.

— Похоже, об этом знает уже весь Восточный берег, — и одним движением пролистывает ленту.

Повторяющееся сердечко логотипа «Струн сердца». Эфир снова и снова. Перепосты. Вирусная волна.

— Ты стала популярной.

Я роняю кружку на пол. Она не разбивается, но опрокидывается, размочив хлопья и превратив всё в унылую кашу.

— Ох, чёрт, — в унисон говорим мы с Майей.

***

Я шмыгаю в чёрный вход автомастерской, натянув капюшон на голову, лицо наполовину закрыто шарфом. Всё это, конечно, чрезмерно, но мне отчаянно нужна защита — пусть даже из слоёв ткани. Снова кажется, что каждый встречный косо смотрит в мою сторону. Хотя, если честно, теперь это уже не просто паранойя. Это вполне возможно.