— Я слышал, что ты сказала, просто…

— Что именно вызывает у тебя проблему?

Чешу бровь. Всё? Всё вызывает у меня проблему, и я сам не понимаю, почему.

— Я просто… — начинаю, потом замолкаю. Проглатываю слюну. Дважды. — А как…

— Я позвонила ей вчера. Спросила, не хочет ли она присоединиться к шоу. После того эфира наши прослушивания взлетели в космос, — она показывает экран телефона. — Почти все комментарии о том, чтобы она нашла своё счастье. И я намерена, чтобы «Струны сердца» помогли ей в этом.

— И как, прости, «Струны сердца» могут ей помочь?

Мэгги смотрит на меня так, будто я стукнулся головой. Джексон кашляет в кулак. Эйлин уткнулась в телефон, будто нас и не существует. Понятия не имею, чем занят Хьюи за моей спиной.

— Напомни, ты не ведущий романтического радиошоу? Ты не считаешь, что способен помочь одной женщине найти любовь?

— Типа… — ладони снова вспотели. — Типа… «Холостячки», только в радио-формате?

— Абсолютно точно.

Ответ «нет» уже вертится на языке. Не потому, что я против Люси в студии. А потому что это всё кажется… неправильным. Не тем, чего она на самом деле хочет. Она ведь сказала — ждёт магии. Хочет, чтобы любовь сама её нашла. А где ты найдёшь волшебство в шоу, где свидания подаются, как закуски в счастливый час в «Эпплбиз»15?

Я прочищаю горло, сдвигаюсь в кресле. Лёд под ногами предательски тонок. Малейшее несогласие — и Мэгги без колебаний вонзит каблук мне в зад.

— А она согласилась?

— Кто?

— Люси, — уточняю терпеливо, собирая остатки самообладания в кулак. — Женщина, которую ты собираешься использовать для повышения вовлечённости аудитории.

Хьюи тихо свистит сквозь зубы. Эйлин съёживается. Джексон выглядит так, будто сейчас выпрыгнет в окно.

Но Мэгги не бросается с кулаками. Она просто смотрит на меня, прищурившись… а потом улыбается.

Та самая женщина, которая однажды швырнула в меня апельсин за то, что я назвал её ручку «убийцей вдохновения», сейчас улыбается во весь рот — с изрядной долей злорадства.

— Чёрт, — шепчу. — Ты меня пугаешь.

Она смеётся:

— Я знаю.

Я незаметно отодвигаюсь от её стола:

— И зачем ты так на меня смотришь?

— Потому что у тебя внутри мягкое, трепетное сердечко, ты мрачный осёл.

— Ни черта у меня нет.

— Есть, — кивает она.

— Нет, — фыркаю. — Я просто не хочу втягивать в сомнительное шоу женщину против её воли. Это, чёрт побери, базовый уровень порядочности.

Мэгги закатывает глаза:

— Записала. Насильно никого не тащим.

Она наблюдает, как я ёрзаю в кресле, будто под микроскопом.

— Вообще-то мило, что ты так беспокоишься о Люси.

— Я не…

— Ты заботишься.

— Я не…

— Ты не хочешь, чтобы я её использовала.

— Конечно, не хочу! — восклицаю. — Я, между прочим, и не хочу, чтобы ты переехала выводок щенков. Это же не значит, что я немедленно побегу и заведу собаку.

Джексон выпрямляется:

— Слушай, а собака тебе реально не помешала бы, чувак.

Я его игнорирую.

— Какая у тебя вообще цель, Мэгги?

— Ты говоришь, будто я злодей из Бондианы16, — фыркает она.

Я смотрю на неё в упор.

Она театрально вскидывает руки:

— Я просто пытаюсь использовать момент, дурак ты несчастный. Перевести весь этот ажиотаж в программный успех. Ты, может, не заметил, но наши цифры давно идут вниз. «Орион» снова дышит мне в спину с предложением продать станцию, и я не уверена, сколько ещё смогу тянуть.

Речь о медиа-гиганте, который вот уже полгода пытается нас проглотить. Все мы хотим остаться локальными. Но почва под ногами стремительно тает.

— Это шанс спасти и шоу, и станцию. А заодно — сохранить работу всем в этой комнате, — она обводит нас пальцем.

Вот зачем нас собрали. Классика от Мэгги — шантаж с душой и кукловодство в одном флаконе.

— Я никого не принуждаю. Просто спросила Люси, не хочет ли она выйти в эфир и обсудить всё, что поднялось после звонка. Надеюсь, это вовлечёт людей — и они останутся с нами.

То есть, вежливо обёрнутое: «Мы делаем радио-версию „Холостячки“». Ладно.

— И что она сказала?

— Что подумает.

Я выдыхаю.

Прекрасно. Подумать — значит, она сомневается. А если шоу действительно выйдет, я хочу быть уверен, что она согласилась по своей воле. Не как в первый раз, когда её затащила Майя, даже с лучшими намерениями. Второго такого не будет.

— Но я уверена, что она согласится, — добавляет Мэгги.

— С чего вдруг?

Я мечтаю о съеденном печенье. О сухой футболке. О волосах без конфетти. О тишине своей звуконепроницаемой кабинки. А до полудня ещё час.