Шрифт:
— Отдыхай в ядре, — сказал я. — Привыкай, старичок.
Росомаха растворилась в сером свете, уходя в духовную форму.
В тот же миг моё сознание взорвалось какофонией звериных эмоций.
Режиссёр первым отреагировал на появление незнакомца — волна холодного возмущения прокатилась по связи. Запах земли и старой крови оскорблял его гордость Королевской особи.
Актриса мгновенно ощетинилась, выгнув спину и прижав уши. Её клыки обнажились в предупреждающем оскале — территориальные инстинкты завыли тревогу при виде матерого хищника у логова вожака.
Афина же излучала готовность разорвать любого, кто посмеет бросить вызов стае.
Старик замер, ощутив на себе ментальные взгляды хищников. Он зарычал, принял боевую стойку и всем своим импульсом говорил: я продам свою жизнь подороже и заберу кого-то из вас с собой.
Господи… Этого ещё не хватало.
Я прикрыл глаза, гася ментальный шторм силой воли.
— Успокойтесь, все! — прорычал вслух. — Старик заслужил свое место. Привыкайте.
Мика собирал инструменты, продолжая бормотать себе под нос:
— … у росомахи ткани рваные… точно так же, как у того пса на помойке семь лет назад. Да-да, как у пса… — Он завязал свёрток с иглами. — Забавно, тот, кто превратился в Харона… он ведь тоже это вспомнил. Сказал: «Ты всё так же хорош с иголкой, пацан, как тогда с тем псом, лет семь назад». Ну или что-то такое…
Кровь в моих жилах превратилась в ледяную воду.
Барут замер, уставившись на Мику с выражением крайнего недоумения.
Я медленно поднялся, не спуская глаз с лекаря. Мертвецы не помнят случайных встреч семилетней давности.
— Мика, — тихо сказал я, стараясь держать голос ровным. — Что ты только что сказал?
Лекарь поднял голову, моргнул удивлённо, словно приходя в себя:
— А? Что именно?
— Про Харона. Что он сказал тебе про того пса.
— Ну… — Мика нахмурился, вспоминая. — Да, он когда вспомнил меня, вспомнил и то, как мы впервые увиделись.
— Откуда он мог это знать? — спросил Барут, и в его голосе звучала та же ледяная нота, что появилась в моём.
Я смотрел на лекаря, и холод полз по моему позвоночнику, пробирая до костей. Страшнее, чем взгляд любого монстра.
Мика был сиротой. Никто не следил за ним семь лет назад. Харон — настоящий Глубинный Ходок — мог быть там случайно. Мог видеть. Мог запомнить талантливого пацана. Это было возможно.
Но настоящий Харон мёртв уже больше месяца. Я видел его труп в видении Альфы.
А тот, кто дал Мике амулет в таверне… Тот, кто носил лицо Харона…
Он не просто скопировал внешность.
— Он знал деталь, которую мог знать только настоящий Харон, — прошептал я, чувствуя, как внутри всё обрывается.
Барут побледнел, до него тоже начало доходить.
Тварь, с которой мы столкнулись, не просто меняет лица. Она пожирает память.
А таких существ в мире Раскола никогда не существовало.
До этого момента.
Глава 16
— Ты здесь? — мысленно позвал я, стоя в тёмном тоннеле под ареной.
Тишина.
Каменные стены покрывал холодный пот конденсата. Где-то наверху ревела толпа, ожидая кровавого зрелища. А здесь, в глубине, царила гробовая тишина.
Альфа Огня не отвечал уже сутки.
Вчера, когда я рассказал ему о том, что лже-Харон знал подробности семилетней давности, голос Древнего впервые дрогнул. Он дрогнул! Как голос человека, который увидел что-то невозможное.
— Это нарушение Закона Сути, — прошептал он тогда, и в его словах звучал откровенный ужас. — Память мертвецов принадлежит Расколу. Никто не может её украсть. Никто!
— Тогда объясни, как…
— Молчи. Я должен коснуться Раскола напрямую. Должен понять, как такое возможно. Неужели он сделал то, о чём я думаю…
И голос исчез.
С тех пор — тишина.
Барут и остальные потратили вчерашний день на проверку всех контактов Мики. Хозяин таверны оказался обычным мужиком, озабоченным только прибылью. Мастер Велимир — высокомерной посредственностью, которая лечит простой магией света. Остальные посетители — случайными людьми, приехавшими на турнир.
Никто из них не вызвал каких-либо подозрений. Никакого резонанса от Альфы Огня. А теперь его и вовсе не было.
Я потёр переносицу, ощущая знакомую тяжесть одиночества. Было о чем переживать.