Мир на мгновение исчез, меня словно протащило через узкую трубу, сжало, растянуло и выплюнуло с другой стороны. Секундная дезориентация, вспышка света, тошнотворный рывок…

И в тот миг, когда мой раптор сделал шаг из портала, я буквально осел в седле, поражённый. Воздух вышибло из лёгких, а в глазах потемнело.

Хорвальд, верный своему слову, открыл портал точно в указанном месте, прямо перед руинами моего дома.

Я смотрел, не в силах вздохнуть. Мир сузился до почерневшего остова того, что когда-то было моим домом. Глаза транслировали картинку, но сознание отказывалось это принимать, словно смотрел страшное кино. Где-то рядом раздался отчаянный сдавленный вскрик Лили, и этот звук пробил пелену оцепенения. Я, всё ещё находясь в ступоре, медленно повернул голову и отвёл своего остолбеневшего раптора в сторону, освобождая проход для остальной группы.

Всё было уничтожено, сожжено дотла.

Там, где стояли жилые корпуса, мастерские, оружейная, теперь торчали обугленные балки, как рёбра мёртвого чудовища, пробившиеся из гор пепла и обломков. Бассейн, бани, джакузи, в которые мы вложили столько сил, всё осквернено, завалено мусором и грязью. Сады, которые так любили мои жёны, вытоптаны, деревья сломаны. Даже каменные стены, которыми я так гордился, оказались большей частью разрушены, а колючую проволоку, похоже, просто растащили.

Мой взгляд зацепился за руины таверны «Гарцующий пони». От моей маленькой мечты о тёплых вечерах в кругу семьи и друзей с элем и песнями бардов, осталась лишь куча обугленных брёвен. Забавная вывеска с единорогом, которую я сам заказывал, уцелела, но и её испоганили: поверх единорога нарисовали чёрный кулак, над которым скалилась ухмыляющаяся паучья морда, знак Отверженных Балора, их личное послание мне. Они не просто уничтожили таверну, а надругались над моей мечтой. Боль от потери совсем недавно законченного проекта кольнула, как заноза под ногтем. Не так смертельно, как потеря дома, но всё равно до содрогания обидно.

Я спешился. Ноги двигались неохотно, словно налитые свинцом. Оставив портал позади, я побрёл в едком тумане из горя и отчаяния к своему дому. Лили тут же оказалась рядом, её тонкие пальчики крепко вцепились в мою руку. Она не говорила ни слова, только по щекам непрерывным потоком текли слёзы. Рука жены в моей стала единственным, что связывало меня сейчас с реальностью.

Под ногами хрустели обломки, запах холодной золы и гари забивал ноздри. Я шёл по колено в том, что было моей жизнью.

Баки для воды пробиты, трубы скручены и почернели от жара… А вот и столовая.

В памяти всплыла картина: огромный стол, за которым едва хватало места для всей нашей разросшейся семьи, смех, звон кружек, Зара, пытающаяся в первый раз накормить Глорию кашей. От столовой остались лишь обугленные обломки стола и стульев.

Вот гостиная, где мы проводили столько вечеров. Я почти видел, как на диване, свернувшись калачиком, читает Лили, а на полу играют дети. Теперь здесь нет потолка, а вместо уюта и тепла комнаты пепел и грязь.

Комната Триселлы, её водный рай, превратилась в грязное болото, забитое сажей.

Кухня…

Я замер, сердце свело от боли. Именно здесь я по-настоящему влюбился в Самиру, когда мы вместе готовили, смеялись, и весь мир, казалось, принадлежал только нам. Теперь же в куче угля скалили свои белые зубы осколки керамических раковин.

А вот руины нашей огромной кровати в главной спальне. Моё святилище, место, где я засыпал в окружении любимых женщин, чувствуя себя самым счастливым мужчиной в мире. Сейчас вокруг лишь пепел и разруха.

Я наткнулся взглядом на вырытую яму, место, куда мы перенесли Астерию, чтобы уберечь её от опасности. На секунду сердце пропустило удар, ужас нахлынул леденящей волной, но тут же отпустил; я вспомнил, что она в безопасности с остальными.

Внутри что-то затрещало, вот-вот готовое сломаться. Ещё немного, и я просто упаду здесь на колени и завою.

Нельзя! Не здесь, не сейчас.

Я сжал руку Лили чуть крепче.

— Пошли, — мой голос прозвучал глухо и хрипло. — Наша семья ждёт.

Она скорбно кивнула, вытирая глаза под очками. Вместе, поддерживая друг друга, мы развернулись и побрели назад, прочь от этого кладбища наших надежд и мечтаний. У портала нас встретили сочувствующие взгляды друзей. Их соболезнования отскакивали от меня, не в силах пробиться сквозь пелену горя. Я лишь кивал, не в силах говорить. Пришла пора закрыть эту печальную страницу. Впереди нас ждала Последняя Твердыня Гурзана.

Карина решила остаться; кто-то должен был присмотреть за детьми, и она оказалась лучшей кандидатурой. Я лишь коротко кивнул, выражая своё согласие — сейчас безопасность детей превыше всего. Остальные члены моего отряда взобрались на своих скакунов. Илин и ещё несколько новобранцев сели на запасных рапторов; по их напряжённым лицам было видно, что поездка на гигантских хищных ящерицах их, мягко говоря, нервирует. Беженцы, прибывшие с нами, разбили временный лагерь, чтобы охранять припасы и тела павших в битве за Логово Отверженных до нашего возвращения. Я с благодарностью отметил про себя их верность.

Новые скакуны оказались настоящим спасением. Они несли нас прочь от пепелища с такой скоростью, что руины моего дома почти мгновенно скрылись из виду. И слава богу.

Большую часть пути я провёл, погружённый в тяжёлую мучительную скорбь. В груди зияла холодная дыра, а перед глазами снова и снова вставали картины того, что я потерял. Каждый поворот тропы, каждый камень под копытами раптора, казалось, отдавался эхом в гулкой пустоте. Я тонул в воспоминаниях, и это оказалось почти также больно, как видеть руины воочию.