Одежда вроде всё та же: меховая набедренная повязка, кожаный топ, белый плащ, но, чёрт возьми, женщина под ней казалась совершенно другой. Густые чёрные волосы, мокрые и тяжёлые, свободно падали на спину, алая кожа, чисто вымытая и, кажется, смазанная какими-то маслами, мягко поблёскивала в свете огня, подчёркивая рельеф крепких, но определённо женственных мышц. От неё пахло травами, мылом и чем-то ещё, её собственным, пряным, чисто женским ароматом, который сейчас, после купания, стал особенно заметен.

Я откровенно пялился на орчанку, пока не поймал на себе её взгляд и не услышал тихий утробный рык. Кровь бросилась в лицо. Попался, как мальчишка! Я поспешно отвёл взгляд.

— Выглядишь… отдохнувшей, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Так и есть, — пророкотала она, и в её голосе прозвучала какая-то непривычная нотка. — Женщины и твоя спутница… Они хорошо обо мне позаботились.

Я моргнул.

— Правда?

Вообще-то ожидал, что такая гордячка, как Кору, настоит на том, чтобы купаться в уединении.

Она неловко переступила с ноги на ногу, и этот жест был настолько не в её характере, что я снова уставился на неё.

— Ну да. В моей жизни… Мне не часто давали почувствовать себя женщиной, так как в нашем племени это считалось слабостью, — лицо Кору на миг омрачилось при воспоминании о сородичах, но она тут же встряхнулась, отгоняя тени прошлого. — В общем… я в порядке. Не хочешь пройтись?

Я мельком глянул на Илина. Тот пытался сохранить свою монастырскую невозмутимость, но в уголках губ спряталась хитрая ухмылка.

Ах ты ж, святоша, всё понял на раз-два!

— С удовольствием, — сказал я, поднимаясь на ноги, но сердце почему-то застучало чуть быстрее.

Кору кивнула и, не говоря больше ни слова, развернулась и шагнула прочь от костра, в темноту.

Если это она так на романтическую прогулку приглашает, то я балерина Большого театра. Орчанка не шла, а неслась, будто опаздывала на поезд. Я, спасибо Стремительному, поспевал за ней без труда, но сам темп говорил о многом: она либо хотела побыстрее уйти подальше от лагерных часовых, либо просто дико нервничала. Странное волнение охватило и меня. Я мчался рядом с двухметровой амазонкой, чувствуя её жар и вдыхая её запах, и понятия не имел, чего ждать.

Чтобы нарушить напряжённое молчание, задал первый пришедший в голову вопрос.

— Как там рапторы? Может, им нужно что-то для ухода?

Кору резко остановилась и хмыкнула, даже не посмотрев на меня.

— Сейчас не время говорить о хищниках.

Одним движением она сняла с плеч свой меховой плащ и расстелила его на земле мягкой белой шерстью наверх, затем решительно повернулась ко мне. В её глазах в лунном свете плясали опасные огоньки.

— Хочешь побороться, человек Артём?

Я моргнул раз, потом ещё. Побороться?! Сейчас? Это какой-то оркский аналог «не хотите посмотреть мою коллекцию марок», или буквально то, что она имеет в виду? Учитывая её расу, второй вариант казался пугающе вероятным.

Я тупо смотрел на Кору, пытаясь обработать информацию, а когда мне это не удалось, просто переспросил, как последний идиот.

— Побороться?

Алые щёки орчанки при лунном свете, казалось, стали ещё темнее.

— Это… э-э… первый шаг в обряде выбора партнёра, — выдавила она, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Ого! Вот теперь всё стало гораздо интереснее. И опаснее. Я осторожно кашлянул.

— То есть… ты рассматриваешь меня в этом качестве?

— Ты удивлён, человек? — рыкнула она, но уже не так уверенно. — Поверь, я сама удивлена не меньше, но ты один из немногих людей, чья сила сравнима с силой орка, и… — она отвела взгляд, — … ты довольно красив. Для человека.

Она снова посмотрела на меня, и в её взгляде читалась почти животная прямота.

— И я поняла, что мне… нравится быть рядом с тобой, хочется проводить с тобой время, и иногда… внизу живота становится жарко, когда ты смотришь на меня, как мужчина на женщину, — она сделала паузу. — Как сейчас.

Эти слова ударили как разряд тока, и жар её слов тут же отозвался не меньшим жаром у меня в паху.

Так вот оно что!

— Кору, — мягко спросил я, — у тебя раньше был… партнёр?

Орчанка тут же выпрямилась, ярость сверкнула в глазах, а вся неловкость мигом испарилась.

— Не смей принимать мою откровенность за слабость, человек! Я дочь вождя Непокорённых Хищников! Ни один самец не был признан мной достойным… — она снова запнулась. — Возможно, до этого момента. И совсем тихо, почти шёпотом, добавила: — Я надеюсь.