Ты должен иметь право на то, чтобы тебя могли уважать. А учитывая мир, в котором я нахожусь — право Силы.

Это ведь уникальный ответ, пусть сама логика его и хромает, который я почерпнул за всё время нахождения в этом мире, даже если учесть, что и видел я крохи от него. И ведь так и есть, это не про требование уважения, это про право быть субъектом, а не инструментом.

Я вдруг понял, что всё это время жил иначе. Как будто изначально согласился на то, что уважение равно награда. Медаль, которую тебе вешают, если ты хорошо служил, правильно сражался и умирал, эффективно выполнял приказы. Если ты полезен, то тебя терпят. Если ты силён, тебя опасаются. Если ты удобен, тебя держат рядом.

Но уважение… его мне никто не обещал.

И, наверное, это окончательное, как мне показалось, здоровое восприятие окружающей реальности, меня действительно пробудило ото сна. Пусть я еще не нашел ответа на вопрос, кто я и почему должен быть достоин уважения других? Но я уже нашел инструмент для его поиска.

— Бррр. — я начал резко спускаться, так как наверху, в небе, было слишком холодно.

Размышления увели меня слишком далеко от маршрута и при этом поднялся я непозволительно высоко, разглядывая огромный мир под ногами. Сколько тут, километр? Полтора? Хренасебе, так высоко я еще не взлетал. И трудностей никаких нет, кроме холода, даже ветер ничем не отличается от того, что дует ниже. И это странно — воздух же должен быть более разрежен, труднее дышать.

Странный мир без звёзд и с красным солнцем в центре небосклона. Солнцем — которое никогда не заходит, а его постоянно словно прикрывает шторкой. Солнцем — периодически извергающим «звёздный дождь», на поверку оказывающимся обычным метеоритным.

И снова вопрос. Откуда местным известно понятие «звёздный» — если звёзд на небе нет?

Чем ближе мы подходили к жилым местам, тем больше можно было разглядеть с высоты, и мир, да впрочем и природа — не переставали меня удивлять. И чем дольше я смотрел, тем сильнее крепло странное, иррациональное ощущение. Не было главного. Не было кривизны.

Горизонт, к который был привычен землянину внутри меня, тот самый, что изгибался дугой на морском просторе, здесь отсутствовал как класс. Даль просто тонула, растворялась в белесой, светящейся дымке. Прямая линия, ровная, как натянутая струна, уходящая в бесконечность. Словно мир не был шаром, а был… блином. Огромным, мать его, блином, у которого нет края.

— Не удивлюсь если мы живем на черепахе. — вполголоса пробормотал я, хотя слышать меня очевидно было некому.

Я поднял голову, пытаясь разглядеть, что там, наверху. Небо? Облака, похожие на комки грязной ваты, висели на одной и той же высоте, словно прибитые к этому самому потолку.

— Ладно, пока не моего ума дело, лучше забить. — решил я окончательно для себя вопрос космологии и продолжил спускаться, отмечая нужную точку.

Крыло послушно пошло на снижение. Внизу, крошечной цепочкой муравьев, двигался наш отряд. Моя минутная философская рефлексия стоила мне пары километров отклонения от курса.

Приземлившись в паре сотен метров впереди колонны, я отстегнул ремни, дожидаясь Гаррета и сдавая ему Крыло.

Чем дальше мы продвигались, тем заметнее менялся пейзаж. Серая Пустошь уступала место выжженной, но все же живой степи. Появилась чахлая трава, потом редкие, корявые кустарники. Два раза мы пересекали местные недоразумения именующимися реками. Скорее ручьями, текущими непонятно куда и непонятно откуда.

— Чего там?

— Всё нормально, гарнизон цел, махали руками. — ответил я.

До Утёса, оставалось трое суток пути. Лейтенант не разрешил нам тратить оставшиеся накопители, только со следующей башни мы полетим на разведку к самому городу, а пока только смотрим что рядом. Слишком долго они заряжаются, а мест для подзарядки в каждой башне всего одно. Косяк, не предусмотрели строители.

Доклад лейтенанту Стейни тоже был коротким. В округе никого не было, в том числе и Орды. Если не считать десятков огромных куч попадающихся, то тут, то там костей и прочих тварей.

Великая Степь не зря была опасной средой обитания, особенно по ночам. И поэтому вне древних городов и башен, нельзя было оставаться на ночь, так как были большие шансы нарваться на подземных тварей, охотящихся на всё живое.

И орда тут пришлась как нельзя кстати. Так как ей уж точно не полагалось отдыхать в безопасных местах, они шли напрямик. И каждую ночь, как только нежить и демоны дошли до ареала подземных монстров, в степи начали греметь грандиозные сражения.

И мы увидели воочию, что бывает, когда одна безмозглая, неостановимая сила сталкивается с другой. Первый раз это особенно сильно впечатлило.

— Что за… — начал было Алекс, но оборвал себя, когда мы выехали на гребень очередного холма.

Внизу, насколько хватало глаз, простирался ад. Земля была перепахана, будто здесь работали гигантские плуги, оставив после себя борозды глубиной в несколько метров. И посреди этих траншей лежали они.

— Теера милостивая… — выдохнул кто-то из ветеранов, показывая земляка из баронств.

Первый хтонический подземный монстр, которого мы увидели, был метров сто в длину. Титанический труп, похожий на чудовищного червя, покрытый хитиновыми пластинами размером со щит. Его пасть, даже в смерти широко раскрытая, была усеяна сотнями костяных зубьев, словно жернова адской мельницы. Он уже давно подох, и судя по всему, большая часть была просто съедена, не считая костей. А у твари были кости.