Молчание. Возможно, она всё ещё на встрече с отцом. А может быть ей просто нечего ему сказать.

Он представил Алису в кабинете отца. Безупречную, собранную, с каменным лицом, в идеальном костюме, с идеальной причёской. Но теперь, за этой маской, он видел женщину. Ту, что устало опустилась на его диван и сказала: «Я не могу выбросить из головы, как это было. И это всё ломает». Ту, чей смех, тихий и настоящий, он только что слушал.

Что она выберет? Он не знал. Но это было не так уж важно. Если она выберет отца — что ж, он переживёт. Он выживал без неё раньше, выживет и теперь. С его музыкой, с его «Шумом», с его новой, только что родившейся надеждой, упакованной в три минуты сорок две секунды финального микса.

Если она выберет его… Что делать в этом случае он пока не знал.

Иван подошёл к окну. Рассвет давно сменился ясным, на удивление солнечным днем. Иван улыбнулся. Мир не рухнул от его скандалов. Не рухнет и от его тишины.

*****

Кофе остыл ровно настолько, чтобы его можно было выпить залпом. Алиса сделала последний глоток, сполоснула чашку вытерла и поставила её на место, в шкаф. Ни одной капли на столе, ни единого пятнышка. Дошла до ванной комнаты и умылась ледяной водой.

Потом пошла в комнату, достала из шкафа строгий темно-синий брючный костюм и закрытую рубашку. Сегодня ей не нужны были вольные разрезы или кокетливо расстегнутые верхние пуговицы. Застегнув последнюю пуговицу у ворота и поправив пиджак, она направилась в прихожую.

Алиса подошла к зеркалу и оглядела себя, оценивая результат. Нейтральный макияж, волосы собраны в низкий тугой пучок так, чтобы ни одна прядка не выбилась на свободу. Взгляд замер на руке. Её пальцы коснулись старого кожаного браслета на запястье. Он явно был здесь лишним. После секундного колебания она расстегнула пряжку и положила его на полку рядом с ключами. Завершили образ любимые туфли-лодочки. В своё время она отдала за них зарплату за полмесяца, но ни разу не пожалела об этом.

Она стояла в прихожей, уже полностью готовая, и сделала один, последний глубокий вдох. Рука сама потянулась к дверной ручке, но какой-то импульс заставил её вернуться в комнату.

Взгляд скользнул по столу, по подоконнику, по углам плинтусов. Всё идеально. Пульт лежит параллельно краю журнального столика, книги на полке выстроились в ряд. Она подошла к кровати и поправила уголок пледа и зашла на кухню. Здесь тоже всё было на своих местах, там, где и должно было быть. Никаких намёков на прошлую ночь, никаких упаковок от Ролтона и грязных чашек. Не было ни одной причины задержаться хотя бы ещё на пять минут. Пора было ехать.

Алиса попросила высадить её за пару кварталов до офиса Аркадия Петровича. Улица встретила ярким солнцем и резким, пронизывающим ветром, который попытался растрепать её безупречную прическу. Она лишь плотнее запахнула пальто. Ей нужны были эти минуты, чтобы стук каблуков по асфальту отбил последние сомнения, а холодный воздух выжег изнутри остатки переживаний последних дней. Она шла, не глядя под ноги, смотрела поверх голов прохожих, поверх крыш — туда, где маячила стеклянная громада его бизнес-центра. Она сбежала в подземный переход. Одна из ступенек оказалась ниже остальных, и Алиса чуть не оступилась. Каблук скользнул по влажному краю плитки, сердце ёкнуло. Она остановилась, сделала глубокий вдох. Холодный воздух пах выхлопными газами и сигаретным дымом. Это был запах города, в котором она прожила десять лет, и запах её страха — того самого, юношеского, от которого когда-то бежала сюда, в этот бетонный муравейник.

Лифт бесшумно поднялся на последний этаж. Секретарь в приёмной кивнула ей, как старой знакомой и указала в сторону массивной двери. Никаких «подождите минуточку», никаких пропусков. Её ждали.

Аркадий Петрович стоял у панорамного окна, спиной к двери, созерцая раскинувшийся внизу город. Он обернулся не сразу, давая ей время осмотреться.

— Алиса Сергеевна. Пунктуальность — это форма уважения. Я ценю это. — Он сделал легкий жест в сторону кресла. — Проходите. Ветер сегодня отвратительный. Вы, наверное, замерзли. Марк, — он даже не повысил голос, но через мгновение в кабинете возник его тенью помощник, — принесите, пожалуйста, для Алисы Сергеевны зеленый чай с жасмином.

Алиса улыбнулась Марку, и села в кресло, положив сумочку на колени.

— Спасибо, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, без тени волнения. — Да, ветер сегодня неприятный. Напоминает осень в моём родном городе.

— Вы скучаете по нему? — спросил Аркадий Петрович, опускаясь в своё кресло напротив. Он взял в руки матовый чёрный планшет, но не включал его. Просто вертел в пальцах.

Алиса позволила себе едва заметную паузу, её взгляд на секунду скользнул мимо него, в окно, где солнце прорывалось сквозь клочья облаков над крышами.

— Не особо. Там, откуда я родом, не привыкли скучать. Там — выживают. Остальное — недопустимая роскошь.

Аркадий Петрович медленно кивнул.

— Выживание — это базовая опция. Но для того, чтобы идти дальше, иногда полезно взглянуть на всё со стороны. С высоты, так сказать.

— С высоты обычно видно, насколько всё маленькое и хрупкое, — задумчиво ответила Алиса. — И как легко можно всё это переставить по своему усмотрению.

Уголок его губ дрогнул в намёке на одобрение.