— Но вот что я тебе скажу, Алис. Ты всю жизнь выбираешь между «надо» и «надо, но так, чтобы было правильно». Прямо сейчас, на пять минут, отпусти это. Нет у тебя никакого офиса. Нет долгов. Нет этого твоего сложного молодого человека с богатым отцом. Вообще ничего нет. Что бы ты делала? Чего ты хочешь?

Сергей вернулся, выразительно посмотрел на часы.

— Всё, поехали, — Катя встала, накинула рюкзак на одно плечо и схватилась за ручку чемодана. — А то опоздаю на свой рейс в беззаботную жизнь. Ты тут держись. И… не вздумай тащить всё на себе. Продай офис, сожги бумаги, свали в Таиланд. Вариантов куча. Главное — выбери хоть один, а не просто сиди и жди, пока на тебя снова всё рухнет.

Они обнялись быстро, по-дружески. Катя пахла кофе, духами и дорожной пылью.

— Напишешь, когда всё утрясётся? — бросила она уже отходя.

— Напишу.

— И не ври, что всё прекрасно. Пришлёшь фотку, как ты пьёшь коктейль с зонтиком. Или как подметаешь улицы. Без разницы. Лишь бы не очередной график.

Она ушла, растворившись в потоке людей, направляющихся к рамкам контроля. Сергей кивнул Алисе на прощание и последовал за женой.

Алиса ещё минут пять сидела за столиком, глядя на пустые стаканы. Потом встала и пошла к выходу.

«Чего ты хочешь?» Казалось бы, простой вопрос. Но ответ разветвлялся, ведя в тупики. Она хотела спасти то, что строила семь лет. Не смотреть в глаза Кате через год со стыдом за провал. А ещё, чтобы Иван смотрел на неё как на том концерте в Арме, а не как после той её фразы «Без твоего отца мы ничто! Ты это прекрасно знаешь!».

Вспомнилось, как Воронцов-старший сказал: «То, что происходит за закрытыми дверями… — это зона вашей личной ответственности и вашего такта». Это был карт-бланш на ложь. На игру в две стороны. На жизнь в постоянном раздвоении.

Воздух за пределами терминала был холодным и влажным. Он обжигал щёки после душного тепла аэропорта, но был чистым, свободным от запаха кофе, духов и привкуса прощаний. Алиса остановилась под высокими козырьками, где выстраивались очереди такси. Жёлтые огни машин расплывались в вечерней дымке, каждая из них готова была унести её в какую-то свою версию будущего.

День, зарождающийся над спящим городом, казался особенным. Солнце не вставало сегодня на западе, и не было каких-то особых знамений в рассветном небе. Краски за пыльным окном были такими же, как всегда: серая муть, грязно-розовые полосы и унылый белый свет. Просто в хаосе мыслей наконец образовался островок определенности.

Воздух в студии был непривычно чистым. Не было ни сладковатого запаха энергетиков, ни обычной пыльной взвеси. Сейчас здесь пахло свежим пластиком и лакированной древесиной от недавно привезённых панелей. У стены громоздились блестящие, ещё упакованные в пленку, коробки с новым оборудованием. Отец заплатил за всё. Раньше одна мысль об этом заставила бы Ивана помчаться в особняк и швырнуть чек в самодовольное лицо родителя, сегодня же внутри было только удивительное спокойствие. Деньги это просто ресурс. Он принял их, не чувствуя ни благодарности, ни стыда. Только лёгкое удовлетворение от выгодной сделки.

Иван сидел на диване и смотрел в экран ноутбука. На мониторе горело название «Белый_шум_финал». Он отдался звуку в наушниках, но теперь не как создатель, а как слушатель.

Музыка завладела им не сразу. Сначала был лишь привычный мандраж, страх перед пустотой после финального аккорда. Но когда мелодия двинулась дальше, он перестал слушать звуки, а прислушался к себе. И не услышал в знакомой композиции ни прежней ярости, ни жалости к себе. Вместо них было чувство холодной спокойной завершённости.

Иван снял наушники. Звон в ушах постепенно стихал, уступая место гулу города, просачивающемуся с улицы. Впервые за долгое время ему не хотелось ничего ломать. Хотелось строить что-то новое. Новые треки, новые чувства. Он откинулся в кресле, и взгляд его упал на флешку, валяющуюся на полке среди груды спутанных проводов. Иван подключил её, порылся в папках и нашёл то, что искал: запись с пометкой «Первая сессия. Лена, Иван, Рейн».

Он запустил её. Сначала был только технический шум, скрежет настройки, бормотание Лены. Потом он услышал свой четкий голос «Присланный папой надзиратель. Продолжательница дела нянек и гувернеров… Не очень страшно.» Язвительное прощание Лены: «Ладно, цирк-шапито начинается».

И внезапный тихий, сдавленный смешок. Не Лены. Алисы. Он прозвучал тогда так неожиданно, что Иван на секунду опешил. В нём не было насмешки. Сочувствие? Понимание абсурдности ситуации? Попытка договориться? Он не смог разобрать тогда. Сейчас этот смех вернулся к нему, как эхо.

Иван поставил запись на повтор. Слушал эти пять секунд снова и снова. Улыбка медленно, против его воли, расползалась по его лицу.

Он взял телефон. Ни звонков, ни уведомлений. Час назад он отправил Алисе сообщение. Их последний разговор не закончился, он завис в воздухе, как чистый звук в его треке. Непонимание, обиды, злость — всё это никуда не делось.