Он достал телефон, и его пальцы сами набрали номер. Не Алисе. Ей он должен был представить не слова, а результат. Лене.

— Лен, привет. Ты где?

— Дома, смотрю сериал про упырей. Что, опять натворил дел, принц? Устроил дебош в "Энрико"? Сжег папину машину? — ее голос звучал устало, но в нем была знакомая нота готовности к любому апокалипсису.

— Слушай, а ведь этот мой вчерашний загул, он странным образом пошел на пользу.

В трубке повисла красноречивая пауза.

— Ты куда-то упал после того, как я ушла? — наконец поинтересовалась Лена. — Головой?

—Вроде нет, хотя я не уверен, не всё помню — он не смог сдержать улыбки. — Включай компьютер. У меня есть идея для сингла. Настоящего.

— Сейчас? Вань, ты уверен? Может, тебе все-таки полежать? Выпей валерьянки, аспиринчика.

— Да я в норме. Неожиданно. И, кажется, в своем уме. Что, честно говоря, пугает больше всего.

Он улыбнулся про себя, и эта улыбка была не горькой или язвительной, как обычно. Она была решительной. С легкой, почти невесомой долей иронии над самим собой, над этой внезапной, неожиданной взрослостью, свалившейся на него как снег на голову.

Он понял новые правила игры, которые сам же и невольно установил. Отец покупал лояльность и требовал результатов. Алиса продавала эффективность и стратегию. Что же мог предложить он, Иван Воронцов, он же IVAN V, человек без щита и без масок?

Правила игры наконец проступили сквозь туман. Отец покупал лояльность. Алиса продавала стратегии. А что мог предложить он? Только того неуклюжего, оголенного человека, что прорвался вчера сквозь заученные позы — того, кто способен на чудовищную, неудобную честность.

Что ж. Значит, так тому и быть. Он повернулся и зашагал прочь, нащупывая в кармане телефон. Предстояло познакомиться с тем, кто остался за этой тишиной. И договориться с ним о совместных действиях.

Воздух в зале был кристально-холодным, словно вымороженным специально для нее. Алиса стояла у панорамного окна, вглядываясь в ночную Москву — ослепительную, равнодушную, где за каждым окном горел чужой успех. Где-то там, в этих сверкающих башнях, решались судьбы корпораций, заключались многомиллионные сделки, а она вот уже третью неделю не могла выбить оплату от Игоря Петровича за переделанный в пятый раз проект.

— Опять от проблем в зал сбежала? — голос за спиной прозвучал тихо, но ясно, нарушая тишину пустого зала.

Михаил стоял в проеме, и в его привычной, чуть усталой позе читалось все то, что они давно перестали проговаривать вслух. Три года назад он точно так же встречал ее здесь — после провала первого крупного тендера, когда казалось, что карьере конец. Тогда он просто молча протянул ей гантели и сказал: «Лучше ломай железо, чем себя».

— Я пришла думать. У вас тише, — ответила Алиса, не отрываясь от окна. В отражении стекла она видела его приближающуюся фигуру.

— Значит, проблема серьезная. Обычно ты здесь решаешь вопросы кулаками и железом, а не философскими размышлениями.

Когда она наконец повернулась, его взгляд был таким же, как всегда — безжалостно-четким, выявляющим каждую ложь, в том числе и ту, что она рассказывала самой себе. Она впервые заметила у его глаз новые лучики морщин — молчаливые свидетельства всех тех лет, что она приходила сюда выбивать из себя стресс.

— У меня нет права на ошибку. Никакого, — голос Алисы прозвучал тише, чем она планировала. В ушах все еще стоял голос Воронцова-старшего: «Вы либо решаете проблему, либо становитесь ею». Иван за неделю съел все ее ресурсы, а оплата по его проекту все еще висела в воздухе.

— А кто-то его дает? — Михаил не двигался, его спокойствие было почти оскорбительным. — Ты сама себе и обвинитель, и судья, и палач. Может, уже хватит?

Тишина между ними наполнилась густым напряжением, будто воздух перед грозой. Алиса чувствовала, как поднимается знакомая волна гнева — не на него, а на саму себя. За то, что снова оказалась в ситуации, где каждый шаг может стоить ей всего, что она строила годами.

— Ты думаешь, я не вижу, как ты себя стираешь в пыль? — он наконец нарушил молчание, сделав шаг вперед. — Эти тренировки до изнеможения, ночи в офисе, этот вечный расчет рисков и выгод... Сегодня утром ты сделала становую с идеальной техникой, но твои глаза были пустыми. Это не сила, Алиса. Это медленное самоубийство.

— А что тогда сила? — ее голос сорвался, выдавая усталость, которую она так тщательно скрывала. — Смириться? Сложить оружие? Отдать все, что строила годами, только потому что какой-то избалованный мажор решил устроить истерику на телевидении?

— Сила — в принятии, — он сделал еще шаг вперед, и теперь она чувствовала исходящее от него тепло. — Даже у стали есть предел прочности. Помнишь, как в прошлом месяце лопнул трос на тренажере? Он держал тонны, но сломался в самом неожиданном месте. Ты не можешь держать под контролем каждый момент.