Через час в кабинет влетела Катя, с телефоном у уха и ноутбуком под мышкой, ее лицо было бледным от усталости, но глаза горели азартом пожарного на сложном вызове.

— Босс, это трэш. Настоящий, качественный, трехэтажный трэш, — выдохнула она, сбрасывая сумку на диван. — Пол-интернета сломало копья из-за твоего вундеркинда. Одни кричат про гениальный анти-перформанс, разрыв шаблона и новую эру в электронике. Другие — что он просто не вывез, струсил и сбежал, прикрывшись модным словом «деконструкция». Так что там было на самом деле? Давай внутреннюю кухню, я настрою тональность ответов.

— На самом деле, — Алиса откинулась в кресле, чувствуя свинцовую, давящую на веки усталость, — он сделал то, на что у большинства артистов, помешанных на имидже, не хватит духа. Он перестал играть. Сбросил маску. И вызвал больший резонанс, чем любой его скандал.

Катя присвистнула, оценивая масштаб:

— То есть это был такой... ход? Задуманный такой ход? Блин, гениально! Цинично, чертовски рискованно, но гениально!

— Нет. — Алиса резко встала и подошла к окну, к своему спасительному виду на город, чтобы не видеть понимания в глазах Кати. — Это была искренность. Голая, непричесанная, шокирующая. Самая опасная и ненадежная валюта в нашем бизнесе. Ее нельзя тиражировать, нельзя включить в график, и она совершенно непредсказуема в последствиях. И сейчас, — она с силой, почти агрессивно ткнула пальцем в мерцающий экран с предварительным контрактом от «Граммофона», — нам нужно сделать так, чтобы эта искренность не похоронила его карьеру в одночасье. Если он сейчас исчезнет — станет красивой легендой о сгоревшем гении, и мы ничего не заработаем, кроме красивой истории. Если вернется — мы сможем этим управлять. Легендировать, но контролируемо.

— Поняла, — Катя тут же перестроилась, ее пальцы залетали по планшету, составляя новый список задач. — Значит, работаем с тем, что есть. «Граммофон» ждет ответа до завтра. Лена звонила, полчаса назад, говорит, если Иван не явится на завтрашнюю репетицию, она лично придет, найдет его и врежет ему гитарным грифом по голове. Цитирую: «Чтобы вразумить, если иначе не доходит”.

— Передай Лене, — голос Алисы прозвучал ровно, стально, — что я сама ее опережу. Катя, найди его. Где бы он ни был. Я должна быть первой, с кем он поговорит утром.

— Считай, что уже найдено, — Катя ухмыльнулась, и в ее улыбке было что-то горькое и знакомое, будто она с самого начала ожидала такого финала. — Его шофер только что отчитался в общий чат логистов. Отвез «того самого Воронцова» в клуб «Энрико». Примерно час назад. В компании Сани Майбаха и... свиты. Довольно многочисленной.

Алиса медленно кивнула, сжимая пальцы в кулак так, что ногти впились в ладони. Клуб «Энрико». Саня Майбах. Старая компания. Все по накатанной, как по рельсам. Срыв. Откат к старой, удобной, не требующей душевных затрат роли испорченного мажора.

Внезапно ее осенило. Она сама, своими руками, вытащила его на свет, сделав уязвимым. Она заставила его сбросить панцирь, а потом оставила одного, истекающего кровью перед толпой зевак. И он, по старой, выжженной годами привычке, пополз в единственное известное ему убежище — в оглушающий, бесчувственный хаос. В этом был и ее провал. Не только тактический, но и… человеческий.

— Хорошо, — ее голос прозвучал ровно, без единой нотки, выдав лишь легкую хрипотцу от усталости. — Значит, завтра будет интересный день.

Она провела остаток ночи, выстраивая новую, экстренную стратегию. Не для хрупкого бунтаря, не для испорченного мажора. А для того хрупкого баланса между талантом и саморазрушением, который она сама нарушила, грубо столкнув его с обрыва в зияющую пустоту публичности. И теперь ей предстояло найти в себе смелость не просто спасти проект, но и, возможно, помочь ему — не сломаться окончательно.

В час ночи Алиса отложила планшет. Контракт, расписание, план «Б» и даже план «В» — все было готово. Всё было просчитано. Все ходы, кроме его главного. Утром ей предстояло увидеть в его глазах либо проблеск того парня со сцены, либо знакомую пустоту. И от этого ответа зависело всё.

Она взяла со стола ключи. Ее движения снова были точными и выверенными, как у солдата, идущего на войну. Каким бы он ни был, она была готова.

Рассвет Алиса встретила в своем кабинете. Четыре часа сна — ровно столько, чтобы тело функционировало, а сознание оставалось острым, как скальпель. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь жалюзи, выхватывали из полумрака знакомые очертания: идеально чистый стол, разложенные папки, экран планшета с готовым планом работ. Все было под контролем. Все, кроме одного.

Ровно в девять, закончив утренние созвоны, она собрала вещи. Взгляд скользнул по вазе с дорогими ручками — подарку первого крупного клиента. Тогда мир укладывался в цифры, графики, KPI. Теперь в нем приходилось разбираться с последствиями чужого срыва и собственных просчетов.

По дороге к «Звукорою» она заехала в кофейню. «Двойной эспрессо, чтобы стоял», — бросила она бариста. Кофе был оружием бодрости, а не знаком примирения.

У входа в студию она на секунду замерла, вдыхая прохладный утренний воздух. Глубокий вдох. Выдох. Маска бесстрастия налипла на лицо. Она вошла.