— Что пока не имеет смысла, раз у тебя есть два варианта получше. Мистер Фишер и моя сестра.

Я молчу.

— А если убийца — Эннис? — настаивает Айла. — Как тогда всё сходится?

Я вставляю перо в держатель с решительным щелчком.

— Если это Эннис, то я не вижу у неё никаких мотивов убивать мужа.

Это неправда. Есть её отношения с Сарой, но этот секрет не мне раскрывать. Однако я не могу притворяться, что у Эннис совсем нет мотивов.

— Забудь, — поправляюсь я. — У неё наверняка есть причины желать смерти мужу, которые не лежат на поверхности. Но остальные мужчины? Зачем ей их убивать, я не вижу. А значит, мы придерживаемся простого решения. Того, которое подходит.

— Мистер Фишер. Если только он не прав, и это Эннис дергала Гордона за ниточки. Что, если именно Эннис стояла за тем, что Гордон силой влез в эту схему? Это было бы логично. Гордон приносит ей возможность для инвестиций. Она видит всё насквозь. Использует Гордона, чтобы внедриться, а со временем и прибрать к рукам и всю затею. А потом видит возможность покрупнее. Убивает мистера Янга и мистера Бёрнса, подставляет их жен и использует выдумку о «шайке отравительниц» в своих интересах.

— А потом убивает собственного мужа, зная, что станет главной подозреваемой?

— Это извращенно и непредсказуемо, как раз в стиле моей сестры.

Я молчу. У неё есть резон — я и сама об этом думала. Эннис очень удобно отсутствовала в городе. Да, её обвинят, но если это сделала она, то наверняка позаботилась о том, чтобы никакой прямой связи с ней не нашли.

— Если обеих жен не удастся осудить, — продолжает Айла, — у Эннис в тени притаился мистер Фишер, на которого можно свалить вину. А мистер Уэйр должен был умереть, потому что Гордон мог вполне обоснованно опасаться, что солиситор пронюхал о махинациях. Эннис эффективно устранила все потенциальные угрозы своему плану.

— Который в конечном итоге заключается в чём? Мотивом Фишера была бы месть или деньги. Эннис не нужна месть, и ей не нужны деньги.

Я знаю, что могло заставить её захотеть избавиться от мужа. Сара. Пока Эннис замужем за Лесли, любые отношения между ними — огромный риск. Став же богатой вдовой, она будет свободна от любых обязательств — деловых или брачных. Свободна быть с запретной любовью всей своей жизни.

Свободна быть счастливой. Наконец-то стать счастливой.

Я бы за неё поболела… если бы не четыре трупа и три невинных человека, которых подставили под смертную казнь.

— Вот в этом и камень преткновения, — говорит Айла. — Я не вижу у Эннис мотива.

Достаточно ли любви для таких преступлений? Способна ли Эннис на такое ради неё? Она тяжелая, сложная и далеко не самая приятная женщина, и я не имею в виду тот положительный смысл, когда женщина может быть «стервой», но при этом оставаться достойным и хорошим человеком. В своем роде Эннис такой же тиран, каким был её муж. Она скверно обращается со своей семьей, особенно с Греем, и я не могу ей этого простить.

Делает ли это её женщиной, способной убить четверых и подставить еще троих ради собственного счастья? Одно дело быть жестокой, и совсем другое — по-настоящему порочной.

Порочна ли Эннис?

Мне не хочется в это верить. Что бы она ни сделала Айле и Грею, они всё равно любят её, всё еще отчаянно хотят верить, что она на такое не способна, и я всем сердцем хочу, чтобы они оказались правы.

— Я не считаю её способной на это, — произносит Айла, будто читая мои мысли. — И всё же я боюсь сказать это вслух и оказаться неправой. Мне стыдно за этот страх, потому что он доказывает: я не так твердо на её стороне, как должна быть.

— Нет, это значит, что ты человек. Я по пальцам одной руки могу пересчитать людей, в которых уверена на все сто — что они не совершат убийства. Что до Эннис… да, кое-что меня беспокоит, но это никуда не ведет. К примеру, ядовитый сад. Напрягает ли то, что он раньше принадлежал ей, когда её подозревают в смерти мужа? Еще как. Но там растительные яды, а мы говорим о редком химическом элементе. Это разные вещи. Она не интересовалась химией.

Айла молчит, и я перевожу на неё взгляд.

— Она… интересовалась химией, — говорит Айла. — Не так, как я, но мы пользовались одними инструментами и…

— Это всё равно ничего не значит, — отвечаю я, пожалуй, слишком быстро.

— Но теперь, когда я об этом упомянула, ты не сможешь об этом забыть. Я припоминаю, что интересы у нас были разные, поэтому, кроме оборудования, нас мало что объединяло. — Она поднимается. — Её записи всё еще в моей лаборатории. Давай взглянем и, если повезет, успокоимся.

Глава Сорок Первая

Мы находим записи. Три тетради стоят прямо посередине полки, словно дожидаясь возвращения Эннис.