Шрифт:
– Да, – тут же соглашается бородатый. – Можно. Кто бы мог тебе отказать… Постреляешь?
– Хотелось бы.
– Сейчас принесу твой «Кригхофф» [19] .
Когда-то Анечко-деточко думала, что Изабо – птица. Но она еще и охотник, который никогда не промахивается. Тарелочки вылетают одна за другой, и Изабо бьет их влет – одну за другой. Ни одна не спаслась.
Никто не спасся и не спасется во веки веков – ведь это же Из!
19
Марка ружья.
Интересно, о чем она думает – всякий раз, когда вскидывает ружье? И где она научилась так метко стрелять?
– Офигенно! – мычу я, когда Изабо заканчивает очередную беспроигрышную серию. – Ты, наверное, какой-нибудь чемпион?
– Нет. Я всегда знаю, куда смотреть. Вот и все.
– А можно я тоже попробую?
– Не думаю, что это хорошая идея… Ружье тяжелое. Ты можешь не справиться с отдачей.
– Но я же справилась с Локо!
– Локо – совсем другое. Локо – свой парень, он к тебе привык. А ружье…
– Ну, пожалуйста, Из!
Изабо улыбается и быстро гладит меня по щеке:
– Кто бы мог тебе отказать…
Конечно, из этой затеи не выходит ровным счетом ничего. При первом же выстреле ружье так отдает мне в плечо, что я едва не падаю на землю. Но и отступить невозможно: не хватало еще, чтобы Из посчитала меня слабачкой!
Еще три выстрела в никуда. Плечо начинает болеть и чесаться. Сплошные мучения.
– Может быть, хватит, детёныш?
– Нет.
Еще десяток выстрелов. Полная безнадега. И хотя мои руки дрожат мелкой дрожью, а ружье все время норовит завалиться и выскользнуть из пальцев, я упорствую. И втайне жду, что Из придет мне на помощь. Заберет этоm чертов многотонный «Кригхофф».
Я больше не стану сопротивляться.
– Ты уже все доказала, детёныш. – Она все-таки решила прийти мне на помощь.
– Ничего я не собиралась доказывать…
– Упрямая.
– Пусть.
– Плечо болит?
– Пусть.
– Я и говорю – упрямая. Оно ведь болит.
– Пусть.
Больше всего мне хочется, чтобы Изабо пожалела меня – как в тот день, когда она украла мое сердце. Чтобы она снова притянула меня к себе и поцеловала в макушку. И чтобы можно было безнаказанно расплакаться – сладкими слезами.
Слезы понадобятся мне очень скоро, хотя в тот день, на полигоне, я еще не знаю об этом. Но уже что-то начинаю чувствовать.
Сначала – из-за колечек.
Всякий раз закуривая, Изабо выпускает их совершенно машинально. Колечки отличаются совершенством формы: идеальные, как будто выписанные циркулем круги. Так было всегда, а теперь все меняется.
Они больше не круглые.
Они становятся вытянутыми и слишком быстро исчезают, растворяясь в воздухе. А Изабо выглядит рассеянной и улыбается мне даже чаще, чем обычно.
Нет, не мне.
Нет-нет-нет.
Все становится на свои места в очередную встречу, и не в самой этой встрече тут дело. А в прощании.
– Когда увидимся? – самым независимым тоном произносит Анечко-деточко.
Так она говорит всегда. А Изабо всегда отвечает:
– Когда-нибудь. Я позвоню.
Но сейчас все не так.
– Боюсь, что мы не увидимся.
– Что?
Должно быть, у меня такое выражение лица, что Изабо покидает ее обычная безмятежность.
– Я хотела сказать, что мы не сможем видеться какое-то время.
– Почему?
– Я уезжаю, детёныш.
– Куда?
– Тебе не понравится.
– Почему?