– Почему нет? Должна же быть какая-то компенсация за душевные страдания? С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Ма смотрит на меня так, как будто видит впервые. И увиденное ей не очень-то и нравится. Для девочки, которую только что бросил мальчик, я веду себя слишком… э-э… цинично. Ма вообще против цинизма, она считает его разрушительным. Если человек решил удариться в цинизм – значит, с ним не все в порядке…

Со мной все в порядке.

Настолько в порядке, что я даже начинаю думать о Ба: сейчас бы она точно не сказала «Ничего от Новиковых». Возможно, я бы даже заслужила ее одобрительную ухмылку.

Вестей от Из нет.

Ее обещание писать не стоит ничего. И закидывать Изабо эсэмэс («пришли мне свое мыло») бессмысленно. Единственный номер телефона, который я знаю, выдает противоречивую информацию: сначала абонент находится вне зоны действия сети, затем он оказывается заблокированным. Но я еще на что-то надеюсь, сочиняя в уме длинные письма и подписи к ним:

Ччччмоке

скучаю. глаза щенка

вот такие дела

целую. и еще. и сюда. и вот здесь.

take care. bye

не целуюсь

Следующий этап («абонент в сети не зарегистрирован») воспринимается как данность. Изабо существует отдельно от нашего города. И от страны, наверное, тоже. И от Аргентины, о которой мне теперь известно практически все, вплоть до отметки 42 градуса южной широты. За ней расположен полуостров, название которого я ни за что не запомню.

Я учу испанский.

Я пишу роман. Ну… Это громко сказано. Накарябано всего четыре главы, три под большим секретом прочитаны Котовщиковой. Котовщикова считает, что я гений, но нужно что-то делать с сюжетом. Он смахивает на сюжет нескольких фильмов, названия которых вертятся у нее в башке, вот только ухватить их невозможно. А еще ей не нравится засилье байков, ружей «Кригхофф» и имя главной героини. Менять имя я не собираюсь даже в угоду своей лучшей подруге: весь его смысл состоит в том, что в нем не упоминается Изабо.

Ни в одной букве.

В моей жизни есть и другие изменения, и Изабо страшно удивилась бы, узнав о них…

Нет.

Нет-нет-нет.

Она никогда и ничему удивляется, а уж тем более, если речь идет о давно забытом детёныше. Выкинутом на помойку за ненадобностью. Но детёныш-то ничего не забыл (пичалька! ???). Он постоянно прислушивается к разговорам Ма и Папито, не обсуждают ли они частную жизнь дяди Вити и его «шлюхи-жены»?

Обсуждают, хотя и не так часто, как мне хотелось бы.

– Что и требовалось доказать. – В голосе Ма чувствуется удовлетворение. – Она наконец бросила этого пентюха.

– Не факт. – Папито, как всегда, осторожен в оценках.

– Да что ты! Краля не показывается уже второй год. Какие еще факты тебе нужны?

– То, что ее не было на семейных торжествах, – еще не показатель. Ты сама соглашаешься участвовать в них со скрипом.

– Благодари за это свою маман!

– Не начинай, Соня.

– Если бы ты затыкал ей рот с той же интенсивностью, что и мне…

– Соня!

Папито, как всегда пытается спасти Ма. Не дать ей перейти за грань, отделяющую благожелательного психоаналитика от обычной вздорной женщины. Которая через час уже будет жалеть о том, что наговорила.

– А твой брат? Всё делает хорошую мину при плохой игре?

– Что ты имеешь в виду?

– Взял бы да объявил: что-то пошло не так. И мы бы поддержали его по-семейному. Объяснили бы… очень деликатно, что не стоит жениться на девушке много моложе. С сомнительной репутацией… В результате прошлая жизнь разрушена да и на месте новой одни руины.

– Не нам судить.

– Ну, конечно! Другого ответа я от тебя и не ждала. Так куда она всё-таки подевалась? Виктор тебе не сказал?