Шрифт:
Король
(видимо удрученный)
Она — болезнь, и я охвачен ею. Ты прав! Идя на Рим, кто не был побежден? Смириться надо мне. Маркиз
(в сторону)
Как! Согласился он? Обычно он идет наперекор советам, Противоборствует; и надобно при этом, Чтоб он на север шел, толкать его на юг. Увы, на этот раз он мне поверил вдруг. Напрасно я хитрил! То было заблужденьем Тут надо напрямик! Ну, ладно: стиль изменим. (Громко)
Вы дали вырасти священнику тому, И так разросся он, что равных нет ему. Король
(задумчиво)
Да, Торквемада… Маркиз
Всей Испанией владеет! Он здешним папой стал. И в когти он умеет Забрать мгновенно все, чего хотели вы Коснуться ноготком. Те дни прошли, увы, Когда в монастыри входить вам удавалось И церковь цепкая с добычей расставалась. Мятежного попа повесить вы могли, А нынче этот поп сильней, чем короли. Что ваши палачи? Ничто. Ведь, если надо, Всех судей короля осудит Торквемада. Он ухмыляется! Сожжет его костер Все ваши виселицы! Это, мой сеньор, Неравная дуэль. Ему, а не другому Принадлежит весь мир. Как жжет огонь солому, Он может точно так испепелять людей. Во всех дворцах введен устав монастырей, Монашество у нас все глушит, как терновник. Угрюмый изувер — он этому виновник. Спасайтесь кто куда! Берет и смелых страх. Смирились гордецы. И вот во всех концах, Везде, от Кадикса вплоть до самой Тортосы, Чем люди заняты? Они строчат доносы. Маркиз Альфонс в тюрьме, и принц Вианский там, И оба ведь они, король, кузены вам. Инфант Тудельский взят. Повсюду скорбь и горе. При дон Рамиро иль при донье Леоноре Прекрасно жил народ, плясать и петь был рад. Умолк невинный смех. Сегодня все молчат. Нет роскоши. Пиры внушают подозренье. Испания сейчас под трауром, в смятенье: Был праздник — и угас. Король, ваш лес уйдет На то, чтоб рос и рос смолистый эшафот. И не хватает дров! А преступлений мнимых Уже не отличить от подлинно творимых. Теперь казнят за все. Свидетелей найдут! Отцы своих сынов сегодня предают, А сыновья — отцов! Коль ты случайно даже Уронишь наземь крест, тебя сожгут сейчас же. В любом движении, в любых твоих словах Увидят смертный грех. Ужасный тот монах В жестокость лютую сегодня превращает Завет спасителя. За ересь почитает В своем безумии любую мелочь он. И будешь заживо ты на костре сожжен, Коль вздумал размышлять, коль Соломоном клялся;[34] И если донесут, что с бесом ты шептался, И если в постный день посмел ходить ты бос, Иль знаки странные на ногти ты нанес, На слишком пожилой ты женщине женился Иль на молоденькой, иль в бегство не пустился От подпоясанных ременным кушаком, Иль мертвеца к стене ты повернул лицом, Иль скатертью свой стол в субботу накрываешь, На рождество осла из стойла прогоняешь, Иль чаще, чем Христу, молиться вздумал, плут, Отцу небесному, — за все тебя сожгут! Произносить стихи, идя за гробом друга; За дверью в темноте рыдать; иль без испуга Бродить по пустырям и в тишине молчать; Иль с утренней звездой рассветный час встречать,— Все — преступление! Увы! Костры пылают, Заря багровая все небо застилает. Не кровь ли подданных по небу растеклась? Так отберут, король, всю армию у вас, И будет некого вам на врага обрушить! Да что там говорить! Король не хочет слушать. А слово бы сказал — и кончено! Но нет! Испания в тюрьме! И в довершенье бед Народ не знает вас, от короля далек он. И вот сегодня здесь, сеньор, у ваших окон… (Указывает на галерею в глубине сцены и на занавес, который ее закрывает.)
Гучо внимательно слушает.
…Костер они зажгут, огромнейший костер— И устремит монах свой похотливый взор На корчи женщины, огнем костра объятой. На четырех углах четверка черных статуй, Пророки черные, — четыре их числом,— Всем четырем ветрам поведают — о чем? О чем заголосят четыре глотки сразу? О! Человечиной набьют их до отказа! В утробах каменных огня раздастся рев, И будет дым валить из исполинских ртов. Народы в ужасе, в тоске, в остолбененье: Испания, и вы, и ваши все владенья Растаяли в дыму, в зловещем треске дров Меж этих призраков, меж статуй, меж костров! Такому зрелищу в анналах нет примера. Весь этот блеск рожден ужасным Кемадеро.[35] Под тенью палача король, увы, исчез.Король, подавленный, садится на складной стул.
Король
Но церковь норовит извлечь свой интерес Из этого. Маркиз
А трон вам потерять не жалко? Ведь вся Кастилия сегодня точно свалка Для черепов людских! Ведь вопль по всей стране! (Приближается к королю.)
Вы тщетно боретесь. Вы нынче в западне. Над всей Испанией висят паучьи сети. Господь — звезда во мгле — через тенета эти Чуть виден. Сатана ту сеть, где бьетесь вы, За нитью нить тянул из чрева Еговы. Ничтожный ум людской попал в тенета, бьется В том уголке лепном, что церковью зовется. Там в царские врата струится адский свет, Чтоб содрогались в них ночь, страх, смертельный бред. И человечество печальными очами Глядит на сумерки. И мы не знаем сами: Не этот ли Ваал и встарь душил людей? Расти нельзя — грешно! Кто мыслит, тот злодей! О гибель бытия! А людям жить охота! Паук-священник сплел ужасные тенета, И муху-короля опутать он сумел. Король опускает голову. Маркиз, внимательно глядя на него, продолжает:
И все мы в ужасе! Кто думать бы посмел, Что догм и ханжества гнуснейшее сплетенье Опасно для орла? Но, всем на изумленье, Попался и орел. Запутали орла, И в пакостных силках трепещут два крыла. Вот требник, библия, евангелье пред вами, И вот погашено желаний ваших пламя,— Любить и властвовать нет смелости у вас. Имели гордый нрав — когда-то, не сейчас— Владыки тверже гор и, как леса, косматы, Но прахом все пошло. А было ведь когда-то! Король взять женщину решил. Но, усмирен, Он пресмыкается, рычать не в силах он. Всесилен лишь монах, он правит всем на свете. "Как смеют, — он шипит, — на свет рождаться дети?" Всех взял он под башмак. Он до того могуч, Что наши души сгреб и запер их на ключ. Трепещут перед ним монашки и монахи, И гнет он скипетры и шпаги держит в страхе. Смерть источает он из-под нависших век. Власть — вот вам цель его, а жертва — человек! И целый мир покрыт его мертвящей тенью. Он всю вселенную берет под наблюденье — Ужаснейший шпион, приставленный творцом! (Глядя прямо в лицо королю)
История еще поведает о том, Что было веком тьмы вот это время злое. Век рабства и огня! Чем он богат? Золою! Когда наследницей Пелайева меча[36] Явилась кочерга в руках у палача, Как звали короля? Он Торквемадой звался! Король
(вставая)
Ты нагло лжешь, маркиз! Владыкой здесь остался Я, Фердинанд! Монах и папа — ни при чем. Я тигр и лев! Я был и буду королем! Чтоб это доказать, голов щадить не стану. Иди и приведи надежную охрану. В обитель Асунсьон отправиться изволь И Розу вызволи! Будь смел, как сам король! Приказ я напишу. (Подходит к столу, берет перо, лист пергамента и быстро пишет.)
Вот! "Именем закона Маркизу уступать во всем и неуклонно. Что делает маркиз, то — воля короля". (Подписывает и передает пергамент маркизу.)
Иди и выполняй. Повелеваю я! О, радость мне доставь! Сумей туда ворваться. Хоть растопчи их всех — заставь повиноваться; А нет — дави, и жги, и обрати в пустырь Проклятые места, где был тот монастырь! Маркиз
А вдруг какой монах… Король
Убить! Маркиз
Солдат… Король
В железы! Возьми сто человек. Ведь есть головорезы: Есть африканский полк. Крамолы выбей дух Ты из обители. Маркиз
(в сторону)