У самого борта стояла девушка. Длинные, как тёмный водопад, волосы. Безупречно прямые, ниспадающие до талии. Лицо — знакомое до боли, повзрослевшее, с более чёткими чертами. Но глаза… Глаза были те же: огромные, чистые, холодного голубого оттенка, как льдинки в стакане с тоником. На ней была стильная шуба белое цвета, а рядом — парень лет шестнадцати в кепке «Метеоров».

Лёша замер. Сердце ёкнуло не от былого чувства, а от неожиданности. От того, как прошлое ворвалось в настоящее в самый неподходящий момент.

— Рита? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

Девушка улыбнулась. Улыбка была яркой, ослепительной, отточенной — той самой, что когда-то сводила с ума половину их параллели.

— Лёшка! Я думала, ты меня не узнаешь!

Он перелез через борт, не обращая внимания на укоризненный взгляд охранника.

— Господи, Кострова… — он рассмеялся, и это был первый искренний смех за последние дни. Обнял её, ощутив знакомый, но чуждый теперь запах дорогих духов — нотки персика и сандала. — Какими судьбами?

— С братом пришла, — она кивнула на парня. — Юра, это Лёха, мой старый друг. Болеет за тебя как ненормальный.

Юра смущённо пробормотал что-то, пожимая мощную руку хоккеиста.

— А я… ну, просто вспомнила, что у нас тут звезда сборной играет. Решила культурно отдохнуть, — сказала Рита, её голубые глаза изучающе скользнули по Лёхе, по его спортивной форме. — Не разочаровал. Забивал, как в школьные годы в мусорную корзину.

— Стараюсь, — Лёха ухмыльнулся. Старая лёгкость, что была до всего этого бардака с Диларой и Марком, на секунду вернулась. Рита Кострова. Первая влюблённость Марка. Да и его тоже, если честно. Но тогда все были влюблены в Риту. Она была недосягаемой принцессой, а Марк… Марк был тем самым «опасным парнем», на которого она, к всеобщему удивлению, обратила внимание. Ненадолго. После выпускного они разошлись, как в море корабли. Марк ушёл в свой подпольный бокс, бои и мотоциклы, Рита поступила в институт, вышла замуж после развелась… Слухи ходили разные.

— Ты как? — спросил Лёха, отгоняя навязчивую мысль: она здесь, а Марк — в гараже, и между ними — пропасть.

— Да нормально, — махнула она рукой, но в её взгляде промелькнула тень. Быстрая, как тень от низко летящей птицы. — Работаю. Директорствую в одном магазине косметики. Скучно, но деньги платят. А ты… настоящая звезда. По телевизору видела. Гордимся, — она сказала это с лёгкой иронией, но в голосе слышалась искренность.

— Звезда… — Лёха горько усмехнулся. — Да ладно. Слушай, Рит, не хочешь кофе? Вот тут есть неплохое кафе. Юру бери с собой, конечно. Расскажешь, как жизнь.

Рита оценивающе посмотрела на него, потом на брата.

— Юр, ты домой поедешь? Или с нами?

— С вами! — парень выпалил сразу, и они оба рассмеялись.

Кафе рядом с ареной гудело. Голоса, звон бокалов, запах жареной картошки. Они уселись в углу. Юра, заворожённый, слушал рассказы Лёхи о матчах и сборах. Рита сидела напротив, медленно помешивая ложкой капучино. Её голубые глаза, чистые и холодные, то и дело останавливались на Лёхе, будто считывая информацию.

Когда Юра отвлёкся на экран с повтором голов, Рита наклонилась вперёд.

— А что Марк? — спросила она прямо, без предисловий. Её голос стал тише, интимнее. — Как он? Ты же с ним, я знаю, не разлей вода.

Лёху будто холодной водой окатили. Он отставил чашку:

— Марк… — он замялся. — Марк бьётся на ринге. Гоняет на мотоцикле. В гараже ковыряется.

— Ничего не меняется, — улыбнулась Рита, но в улыбке было что-то грустное. — Он всегда был таким цельным. Как скала.

— Не всегда, — хрипло выдохнул Лёха. Он посмотрел на свои руки, на ссадины от клюшки. И решился. Ему нестерпимо нужно было выговориться кому-то, кто знал Марка настоящим. — Рит, я облажался. Сильно.

Она приподняла идеально очерченную бровь, но не перебивала.

— Появилась одна девушка. Фигуристка. Дилара. Я… Мы с Марком оба… Ну, обратили на неё внимание. И я… — он с трудом подбирал слова, — я повёл себя как последний эгоист. Ревновал. Устроил сцену. Сказал много глупого. Он ушёл и мы не разговариваем.

Он выпалил это быстро, смотря в стол. Стыд горел на щеках. Когда он поднял глаза, то увидел в голубых глазах Риты не осуждение, а сложную смесь удивления, понимания и чего-то ещё… щемящего.

— Ты ревновал эту фигуристку? — уточнила она мягко.

— Да. Потому что она с ним говорила со мной, а нет с ним говорила. По-настоящему.

Рита откинулась на спинку стула, её длинные волосы скользнули по плечу.

— Боже, Лёх… — она покачала головой. — А я всегда думала, вы братья. Настоящие. И ничто вас не разобьёт.

— Я тоже так думал, — прошептал Лёха, чувствуя ком в горле. — И теперь я не знаю, как это исправить. Я даже… Я даже, кажется, хочу, чтобы у него с этой Диларой всё получилось. Потому что он, когда говорил с ней… Он был живой. Не тот зацикленный, каким стал последние годы. — Он замолчал, ожидая насмешки. Но Рита молчала. Её лицо стало непроницаемым. Она смотрела куда-то мимо него, в прошлое.